Измена. Детский психолог

Глава 1. Наш ребёнок

Связка ключей выскальзывает из потных пальцев. Звон металла о керамогранит в тишине прихожей кажется оглушительным. Наклоняюсь, слепо шаря рукой по полу, и замираю.

Звук. Сначала я думаю, что кто-то забыл выключить телевизор. Женский смех. Высокий, грудной, перетекающий в протяжный, откровенный стон. Затем мужской рык. Низкий. С этой характерной хрипотцой, от которой у меня обычно мурашки бегут по позвоночнику.

В желудке мгновенно образуется ледяная пустота. Порно. Он просто смотрит порно. Забыл подключить свои чертовы наушники. Опять. Но акустика бьет по ушам реальностью. Это не из динамиков. Это из нашей гостиной.

Ноги двигаются сами. Спазм стягивает горло так, что не сглотнуть. Я знаю, что там увижу. Физически чувствую, но всё равно делаю шаг. Еще один.

Останавливаюсь в тени арочного проема.

Серый диван. Тот самый, из-за которого мы ругались. Я просила бежевый, уютный. Дима уперся: «Серый практичнее, Лин. Пятен не видно». Блестящий выбор, Димочка. Идеальный полигон, чтобы трахать на нем чужую бабу.

Они не смотрят в сторону коридора. Им вообще не до того. Дима откинулся на подушки, раскинув руки, словно грёбаный падишах. А она скачет сверху. Лицом к нему.

Дешёвый шелковый топ задран до самой шеи, кружевные трусы болтаются на одной ноге. Пальцы Димы с силой вжимаются в её бедра. Кожа там краснеет, а под подушечками его пальцев остаются белые вмятины.

И этот звук. Шлепки влажного тела о тело. Сбивчивое дыхание. Меня сейчас просто вырвет прямо на ламинат.

— Ох, блин... — блондинка выгибает спину, запрокидывая голову. — Я уж думала, ты так и будешь до пенсии тянуть эту резину со своей... Линочкой.

Линочкой. Она произносит моё имя так, будто это кусок грязи на её туфлях. Ногти сами впиваются в ладони. Сильно. До боли. Под кожей становится мокро — кажется, пробила до крови.

— Я же обещал, что закрою этот вопрос, — Дима хрипит, притягивая её за шею для поцелуя. Жадного, с языком и чавканьем. — Всё. С ней вопрос решен.

Решен. Окей. Уведомление получено. А я, идиотка, последние пару месяцев глотала успокоительные, думала: «У Димы стресс на работе, надо быть мягче, надо поддерживать».

— Точно? — девица отстраняется, игриво кусая его за нижнюю губу. — А то я уж боялась, вы там ляльку заделаете, пока я жду. Ты же жаловался, что она помешалась на этих своих тестах и графиках.

В ушах начинает тонко, противно звенеть. Стены коридора плывут. Графики. Тесты. Это было наше. Только наше. Два года унизительных процедур, походов по врачам с раздвинутыми ногами, уколов в живот. Два года, когда я плакала над пустой белой полоской в туалете, а он стоял за дверью и говорил: «Ничего, малыш, попробуем еще». А он, оказывается, обсуждал это с ней? Жаловался? Трепался в постели после секса?

— Там пустой номер, — Дима издает смешок. — Врачиха сказала, шансов ноль. Бракованная попалась. Что с нее взять.

Бракованная. Желудок делает кульбит, к горлу подкатывает едкая кислота.

— Ну и хрен с ней, — блондинка перестает двигаться и демонстративно, с нежностью гладит себя по абсолютно плоскому животу. — Зато мой аппарат работает как часы, да, Дим? Наш пупсик там уже растет.

Колени подкашиваются. Хватаюсь за дверной косяк, сдирая маникюр о шершавые обои. Беременна. Пока я жрала горстями фолиевую кислоту, высчитывала дни овуляции по приложению и стояла в березке после секса, он заделывал ребенка другой.

— Наша настоящая семья, — Дима накрывает ее ладонь своей. Гладит живот. Потом переносит руку на ее грудь, сжимая сосок. — Иди ко мне.

— Пошли на кровать? — она мурлычет, переходя на влажный шепот. — Коленки стерла.

— Оставайся. Эта дура на своей работе до ночи торчит. Можем хоть раком на кухонном столе.

Тело отключается от мозга. Включается автопилот. Разворачиваюсь на негнущихся ногах. В прихожей делаю шаг к входной двери. Сумка на плече. Связка ключей так и валяется на полу — даже не наклоняюсь за ней. Пусть подавятся. Механически поворачиваю внутренний замок. Ни звука. Тяну дверь на себя. Закрываю. Тихо. Стерильно. Чтобы не спугнуть их «настоящую семью».

В подъезде невыносимо воняет старым мусоропроводом и дешевым табаком. Приваливаюсь спиной к грязной бетонной стене. Холод проникает сквозь тонкую ткань блузки прямо в позвоночник, студит горящий затылок.

Пытаюсь вдохнуть. Не выходит. Воздух застревает в легких колючим комком. Вдох. Давай же, Ангелина. Вдох. Ничего. Только пульсирующая пустота в груди и дикий звон в ушах.