Измена. Дом на краю деревни

Глава 5

Кажется, я слышу ее голос: «Не плачь, деточка. Все будет хорошо. Ты сильная, ты справишься».

Но я не сильная. Я слабая, зависимая, никчемная. Я не умею ничего, кроме как угождать мужчине, который меня не любит.

Хватаю с комода нашу общую фотографию. Здесь мне десять лет, я сижу у бабушки на коленях, мы обе смеемся. Прижимаю к груди и реву в полный голос. Реву так, как не плакала никогда. Отчаянно, безнадежно, от всего сердца.

Все эмоции дня выплескиваются наружу. Боль от предательства, ярость от унижения, страх перед будущим, тоска по прошлому. Я рыдаю, пока не кончаются слезы, пока не пересыхает горло, пока не начинает болеть голова.

А потом наступает странное спокойствие. Пустота. Как будто я выплакала из себя всю боль и теперь не чувствую ничего.

Достаю из комода чистое белье. Оно пахнет лавандой, бабушка всегда клала в белье сухие цветы. Застилаю кровать, переодеваюсь в ночную рубашку.

Усталость навалилась на меня как тяжелое одеяло. Глаза слипаются, а тело ломит от эмоционального напряжения. Я забираюсь под лоскутное одеяло, которое когда-то шила бабушка, и закрываю глаза. Завтра разберусь с масштабами трагедии. Завтра пойму, что делать дальше. А сейчас просто хочу забыться, раствориться в детских воспоминаниях и запахе лаванды.

Просыпаюсь от солнечных лучей, которые пробиваются сквозь старые занавески. Несколько секунд не понимаю, где я. Потом память больно бьет по сердцу: измена, побег, деревня. Вчерашний день не был кошмаром.

Встаю с кровати и иду на кухню. Нужно что-то теплое, чтобы согреться не только телом, но и душой. Открываю шкафчик над печкой и нахожу знакомую жестяную коробочку. Внутри черный чай, который бабушка всегда покупала на развес. Пахнет он слабо, наверное, выдохся, но лучше, чем ничего.

Включаю старую электрическую плитку. Она пищит и потрескивает, но работает. Наливаю воду в маленький ковшик с отколотой эмалью, ставлю на плитку и жду, когда послышится тихое бульканье.

Вода медленно нагревается, а я стою у плиты и вспоминаю. Сколько раз я видела эту картину: бабушка в ситцевом халате заваривает утренний чай, а я сижу за столом и болтаю ногами. Тогда мне казалось, что эта простая жизнь скучная, что в городе меня ждет что-то более значительное.

Какая же я была глупая.

Вода наконец начинает кипеть. Заливаю кипятком чай в керамической кружке. Он получается крепким, даже слишком, но горячий и бодрящий. Делаю первый глоток и чувствую, как тепло разливается по телу.

Беру кружку и выхожу на крыльцо. Доски под ногами скрипят, некоторые нуждаются в замене. Но вид отсюда все такой же завораживающий.

Перед домом - небольшой огород, заросший сорняками. Раньше здесь росли помидоры, огурцы, кабачки. Бабушка вставала на рассвете и до завтрака возилась в грядках. Говорила, что утром растения лучше всего принимают заботу. Да и нет такой жары, как днем.

За огородом начинается луг, покрытый росой. Трава высокая, с белыми ромашками и желтыми лютиками. Дальше темнеет полоска леса, а за ним виднеется колокольня старой церкви в соседнем селе.

Воздух здесь совсем другой - чистый, свежий, пахнет травами и цветами. Не то что в городе, где постоянно чувствуешь выхлопные газы и пыль. Делаю глубокий вдох, и легкие наполняются этой свежестью.

Кажется, даже птицы поют здесь по-другому. Не торопливо, как городские воробьи, а размеренно, мелодично. Где-то кукует кукушка.

Сижу на крыльце, пью чай и чувствую покой. Не счастье, до него пока далеко. А покой. Здесь никто не требует от меня соответствовать чьим-то ожиданиям. Никто не говорит, что я скучная или предсказуемая. Я просто есть, и этого достаточно.

Слышу шаги по дорожке. Дядя Вася идет с корзиной в руках. Одет он в старые, но чистые брюки и клетчатую рубашку. Лицо доброе, усталое, но с искренней улыбкой.

- Доброе утро, Динка, - говорит он. - Как спалось?

- Нормально, - отвечаю я. - Спасибо, что проводили вчера.

- Да что ты, девочка. - Он ставит корзину на крыльцо. - Принес молока от нашей коровы да хлеба свежего. Жена еще вчера испекла, как узнала, что ты приехала.

Достает из корзины литровую банку с густым, жирным молоком и буханку черного хлеба. Хлеб еще теплый, пахнет дрожжами и тмином.

- Спасибо, - говорю я и чувствую, как на глазах снова выступают слезы. - Вы такие добрые...

- Ну что ты, - машет он рукой. - Твоя бабушка для нас как родная была. А ты - ее кровиночка. Проходи, девочка, в дом, позавтракаем как следует.

Мы идем на кухню. Дядя Вася достает из шкафчика тарелки, режет хлеб толстыми ломтями. Я наливаю молоко в кружки. Оно настолько жирное, что на поверхности образуется пленка сливок.

Садимся за стол, который помню с детства. Деревянный, крепкий, с множеством зарубок и пятен. За этим столом я делала уроки, лепила пельмени с бабушкой, играла в карты с дядей Васей, когда он приходил в гости.

Хлеб оказывается удивительно вкусным - с хрустящей корочкой и мягкой, ароматной мякотью. Молоко густое, сладкое, настоящее. Не то что магазинное.

- Дядь Вась, - говорю я, когда мы едим, - а что с домом?

Он вздыхает: