Измена. Дорогая, терпи меня

Глава 4

Вика

Анюта неаккуратно пихает себе в рот ложку с овсянкой, а я медленно попиваю кофе. Глаза опухли так, что, должно быть, я выгляжу, словно меня покусали пчелы. За эту ночь я выплакала себе все глаза и смогла уснуть только когда первые лучи солнца проникли в наш холодный номер.

В голове вновь возникает омерзительная картина вчерашнего. Я ничего не вижу, потому что меня слепит болью. Ничего подобного в жизни я не испытывала. Это как упасть с высоты на бетон, переломать все кости, разорвать внутренности, истекать кровью, но при этом находиться в сознании.

Вздрогнув, резко втягиваю воздух, чувствуя, как в легкие впиваются тысячи мелких иголок. Живот скручивает спазмом.

Резко вдохнув от боли, которую я чувствую в глубине души, перевожу взгляд на человека, являющимся смыслом моей жизни. Анюта слишком увлечена своим завтраком, чтобы обращать на меня внимания.

Вчера я выключила свой телефон, чтобы Рус не пытался мне дозвониться, но на экране нет никаких уведомлений о пропущенных звонках. Он даже не пытался узнать, куда его дочь и жена пропали ночью. Хотя звонки – это не его стиль, я убираю телефон в сторону, чтобы оглянуться по сторонам на наличие подозрительных лиц. Рус мог бы послал одного из верзил следить за нами, к тому же, уверена, в моей машине или в телефоне стоит какой-нибудь маячок.

– Дочка, я переживал за тебя. Два раза звонил, а у тебя телефон недоступен, – доносится из динамиков голос папы.

– Пап, – голос скрипучий, совсем на мой не похожий, – Я от Руслана ухожу. Можно мы с Анютой у тебя поживем немного?

– О, Господи! Что случилось?!

– Мы разводимся, пап. У него другая женщина.

Ну, вот. Я сказала это вслух и чуть не задохнулась от ужаса. И не просто другая женщина, а Марго – девушка из его круга и та, на ком Рус собирался жениться до знакомства со мной.

– Викуличка, как так? Не понимаю… Он же любит тебя сильно…

– Любил, пап, – поправляю я. – Когда-то любил… Наверное, я не знаю… Так мы приедем?

– Конечно! Твоя комната свободна, а внучку я давно не видел. Приезжай, конечно!

Отключившись, я подзываю официанта и расплачиваюсь за наш завтрак. Быстро бросаю единственную сумку в машину и пристегиваю Анюту в детском автокресле.

– Папа больше не приедет? – проглатывая звуки, спрашивает Анюта, поднимая на меня свои большие карие глаза.

Боже… Мое сознание вот-вот лопнет. Я чувствую себя так, словно Руслан ударил меня острым ножом и унес с собой орудие преступления, позволяя крови капать при каждом шаге.

Мой подбородок дрожит, но я глубоко вдыхаю и медленно моргаю. Погладив дочку по пухлой щечке, я выпрямляюсь.

– Приедет папа, все будет хорошо, Анюточка.

♡♡♡

Вхожу в квартиру папы, и меня как будто возвращает обратно в детство. Мои приемные родители забрали меня из детского дома, когда мне было двенадцать. Они были обычными рабочими: мама – учительница начальных классов, папа – слесарь на местном заводе, но день, когда я обрела семью – стал для меня самым счастливым.

– Анюточка, внученька моя, – папа выбегает из кухни и поднимает Анюту на руки. Дочка тут же начинает хохотать и обнимать за шею дедушку. – Вика, проходи скорее, я чай поставил.

Скидываю с плеч пиджак, а кажется, будто неподъемный груз. Чувствую себя пустышкой, оболочкой, просто телом, из которого выкачали все жизненные силы.

Проходим в скромную кухню: вот тут краска слезла с подоконника, где-то порвался линолеум, а чайник, стоящий на плите, кажется, еще с советских времен. Когда я вышла замуж за Руслана, то мы сразу же купили хорошую квартиру в центре города. Рус – парень из богатой семьи, а я – обычная детдомовка, которая была на седьмом небе от счастья, когда у нее появилась своя комната. Мелочь, но все же.

– Опять пьешь, пап? – поднимаю с пола бутылку водки. Потом еще одну. Все внутри начинает ныть. – Ты же обещал.

– Брошу, дочка, брошу, – папа сажает Анюту за стол, и она сразу же хватает конфету с тарелки.

Мама умерла через три года после того, как они взяли меня в семью, мне тогда было пятнадцать. С тех пор папа запил. Любил маму больше жизни и до сих пор не знает, как без нее жить.

– Поешь сядь, Викуличка, ты похудела…

– Тебе кажется, – отвечаю я, но послушно наливаю для себя и для Анюты тарелку супа.

Ем, сидя напротив отца, взгляда его избегаю, смотрю на Анюту и вкуса пищи совсем не ощущаю.

– Не смей прощать его…

Мотаю головой, соглашаясь со словами.

– Такое прощать нельзя.

Погружаюсь в свои мысли и размышляю, когда эта боль пройдет. Я до сих пор будто в вакууме. В груди словно заморожено все, изнутри идет холод, который никак не дает согреться. Возникает непреодолимое желание заплакать, но я не могу. Слезы не прольются, даже если я их выпущу. В отличие от распространенного мнения, нет никакого облегчения в слезах.

По крайней мере, не для меня.

Мне все еще кажется, что я сплю и вижу кошмар, проснусь завтра в объятиях Руслана, к нам прибежит Анюта и станет прыгать на кровати, затем мы вместе позавтракаем, я поеду отвозить дочку в сад, а он – на работу.

Ужаснее всего, что это не сон, а чертова реальность, которая бьет наотмашь.

Из водоворота мыслей меня выдергивает телефонный звонок. Смотрю на экран и вижу имя своей подруги Карины.

– Викуль, ты где, а? Тут такое…

– Меня сегодня не будет, возьми все руководство на себя.

По-хорошему, мне бы следовало появиться в своем ателье, только вот давать своим сотрудникам пищу для сплетен одним своим внешним видом – совсем не хочется.

– Случилось у тебя что? Потому что только что приезжал Руслан и сказал, что с этого дня ты больше не владелица нашего ателье…