Измена. Дорогая, терпи меня

Глава 6

Моя разгоряченная спина соприкасается с холодной поверхностью бетонной стены. Обжигающий жар поднимается вверх по моей шее, и к лицу, омывая меня раскаленной до красна болью, смешанной со слепящим гневом.

Так больно слышать все эти обидные слова от Руслана.

Как за пару дней он мог превратиться в этого жестокого и равнодушного монстра?

Я тру ладонями свое лицо, пытаясь свыкнуться с мыслью, что моя жизнь кардинально изменилась, и не замечаю, как французские двери балкона распахиваются и на площадку выбегают двое мужчин в темных костюмах.

– Это она, Маргарита Робертовна? – говорит один из них, посылая в мою сторону враждебные сигналы. Мой позвоночник рефлекторно выпрямляется, а глаза скачут с лиц охранников на наглое лицо Марго.

Она входит вслед за охранниками и смотрит на меня так, словно я не больше, чем комок грязи под ее дорогими туфлями Prada.

– Да, я прошу вас, выведите ее отсюда. Здесь собрались уважаемые люди, присутствие здесь девушки с низкой социальной ответственностью совершенно неуместно и не желательно, – она кидает взглядом в мою сторону метаморфические кинжалы. – Да, и сделайте это тихо, незаметно и без скандалов.

– Я вас понял, – говорит громоздкий блондин и кидается на меня.

От испуга я вскрикиваю и вжимаюсь поясницей в перилла. Повернув голову, я понимаю, что подо мной около трех метров высоты.

– Не смейте! Руслан Даянович все узнает и…

– Руслан попросил меня избавиться от тебя, – встревает Марго. Ее выражение лица говорит о том, словно она стала свидетельницей скучного спектакля. – Вышвырните ее вон.

Блондин больно хватает меня за плечо, другой мужчина с кривым носом подходит с другой стороны. Они оба высокие и широкие, выражения их лиц суровые, грозные, как будто они родились с постоянным хмурым взглядом.

Как только они тянут меня к выходу, я извиваюсь, чтобы выскользнуть из их хватки, мои каблуки скользят по начищенному до блеска кафелю. Брыкаясь и извиваясь, я случайно зацепляюсь сережкой за лацкан кривоносого, отчего мочка моего уха рвется, изумрудная сережка, когда-то подаренная Русланом, падает на пол, а моя шея и часть платья пачкаются алой кровью.

– Отпустите меня! Я могу идти сама!

Я пытаюсь игнорировать пульсирующую боль в ухе, но это ничто по сравнению с тем ощущением, как разрывается мое сердце от приказа Руслана. От выгоняет, словно я – оборванка, а не мать его ребенка и женщина, с которой он три года ел из одной тарелки.

– Марго, прикажи им отпустить меня! Я уйду сама!

Охранники выглядят совершенно безразличными, когда тянут меня за собой, и моя борьба их нисколько не останавливает. Я наступаю каблуком блондину на ногу, но он лишь крепче сжимает мою руку, отчего я вскрикиваю от боли. Мои ноги волочатся по полу, и я теряю одну из туфель.

– Остановитесь, – грубый голос Марго режет слух. Охранники тут же останавливаются, как послушные солдаты и разворачиваются к ней лицом, продолжая держать меня.

Мои конечности дрожат, а разум разрывается от унижения и боли.

– Три года назад, стоя рядом с Русланом в ЗАГСе и занимая мое место, ты чувствовала себя победительницей, верно? – Марго подходит ко мне так близко, что в нос проникает тошнотворный запах ее вишневого парфюма. – Ты знакома с иерархией шахматных фигурок, детдомовка? – она склоняется над моим лицом. – Ты должна знать, что короли не выбирают пешек.

– Так ты считаешь себя его королевой? – я издаю нервный смешок.

– Конечно, – Марго выпрямляется и морщится, когда видит, как кровь продолжает пропитывать ткань моего платья. – Так должно было быть с самого начала.

– Что ж, когда король падает, с ним на дно идет и его королева.

Марго выглядит застигнутой врасплох, когда понимает метафору моих слов.

– Выставите ее за дверь, – она отмахивается от меня, как от надоедливой мухи, когда разворачивается и дергает за собой подол своего вечернего платья.

Кривой нос и Громоздкий блондин выталкивают меня за дверь, но я успеваю окликнуть стерву перед тем, как передо мной захлопнут двери.

– Эй, Марго? – она смотрит на меня через плечо. – Ты могла бы избежать битвы, но ты сама напросилась на кровавую войну.

Хлопок двери и звенящая тишина.

Что-то дикое и необузданное накапливается во мне в этот момент, когда я чувствую жгучее унижение от случившегося спектакля. Меня выставили за дверь, как никчемную оборванку, которая пришла с протянутой рукой.

Подняв голову к небу, я понимаю, что тучи стали еще темнее. Внезапно начинается холодный дождь, я обнимаю себя за плечи и бреду вдоль узких улочек. Надеюсь, этот дождь испортит вечеринку моей свекрови.

Непослушные пряди волос прилипают к вискам и лбу, капли воды стекают по всему телу. Я встаю возле навеса какого-то ресторанчика, перевожу дыхание и прижимаю дрожащие ладони к разорванному уху.

Я хочу упасть прямо на этот мокрый асфальт, свернуться в позу эмбриона и разрыдаться от досады. Мое сердцебиение становится неровным, я закрываю глаза и откидываю голову назад, позволяя дождю обрушиться на меня.

Намочить меня.

Успокоить.

Капли падают на закрытые веки и почти успокаивают.

Я всегда любила дождь. Он скрывал все. Никто не видел слез. Никто не замечал ни боли, ни унижения. Есть только я, тучи и льющаяся вода.

Каждый раз, когда старшие избивали меня в детском доме, я убегала в сад и пряталась за деревом, дожидаясь дождя. Дождь не всегда приходил, но когда это все-таки случалось, я будто возрождалась из пепла. Но дело в том, что дождь – всего лишь маскировка. Он может смыть с тебя грязь, скрыть слезы, но он не может просочиться под кожу и смыть все душевные раны.

Мои конечности онемели от холода, когда я вхожу под навес ресторана и падаю в сухое кресло. Мне нужно привести себя в порядок, чтобы вернуться к папе и Анюте.

Я заказываю бокал сухого вина, официант приносит мне плед и спрашивает, не нужен ли мне врач. Я прошу у него салфетки, и когда он их приносит, прижимаю их к уху. Кровотечение прекратилось, но рану все равно необходимо обработать.