Измена дракона. Брошенная мать наследников Асгарда

Пролог. День измены

В день, когда мой муж выбрал другую, в тронном зале Нордвира стояли все драконьи всадники, перед которыми я когда-то принимала корону.

Не все королевство. Не весь двор. Только те, чье молчание стоило дороже крика.

Командиры Крылатого легиона в темной броне. Старшие всадники Черной эскадры. Советники с серебряными цепями на груди. Люди, которые знали цену клятвам, крови и седлу, но смотрели на меня так, будто я уже не была женщиной. Только ошибкой, которую нужно было вычеркнуть из летописи.

Я стояла посреди зала без короны.

Ее сняли с меня до суда.

Не после.

До.

Это было первое доказательство того, что приговор написали раньше, чем я вошла.

Черный камень пола холодил ступни даже сквозь тонкую подошву туфель. Над высокими окнами висели боевые знамена Нордвира: крылья, пламя, знак королевской линии Аскерин. За стеклом метался снег. Ниже, на драконьей террасе, лежал Наргейм, черный дракон моего мужа. Огромный, неподвижный, с крылом, сложенным вдоль каменного края.

Он поднял голову, когда меня ввели.

Один он не отвел взгляда.

Вальгард сидел на троне.

Не мой муж.

Не мужчина, который когда-то держал мою руку у алтаря Асгарда и говорил, что клятвы сильнее крови.

Король.

Верховный всадник.

Дракон, поверивший бумаге раньше, чем живому голосу.

На нем была темная броня с узором королевского пламени. Черные волосы убраны назад, лицо спокойное, жесткое, будто все, что происходило в зале, не касалось его сердца. Если оно вообще оставалось там, где я когда-то верила ему.

Справа от него стояла Морвенна Тирскар.

Не за спиной. Не среди дам двора.

Рядом.

Ее платье было цвета зимнего вина, волосы убраны высоко, шея открыта. На запястье сиял тонкий брачный знак королевской спутницы — не полный, не завершенный, но достаточно ясный, чтобы весь зал понял.

Меня еще не осудили.

А мое место уже заняли.

Я посмотрела на этот знак не сразу. Сначала на Вальгарда. Мне нужно было увидеть, что он стыдится. Что это политическая игра. Что он вынужден. Что за его холодом спрятан хоть какой-то след мужчины, которому я когда-то доверила свою жизнь.

Ничего.

Только власть.

И серые глаза, в которых я больше не была женой.

— Илмарис Ранхольм, — произнес Лоркан Хрейд.

Он стоял у стола Совета, перед раскрытыми свитками. Старший хранитель архивов, человек с мягким голосом и руками, которые никогда не дрожали. Его седые волосы лежали безупречно, как и складки темного одеяния. Он всегда умел выглядеть не опасным, а необходимым.

— Вы обвиняетесь в передаче врагам схемы драконьих гнезд, нарушении клятвы хранительницы и попытке сорвать возвращение Асгарда.

Слова ударили не болью.

Боль пришла раньше.

Слова только показали форму клетки.

— Это ложь, — сказала я.

Мой голос прозвучал спокойно. Тише, чем я ожидала. Но в зале услышали.

Несколько всадников переглянулись. Ингарда Фалк стояла в первом ряду Крылатого легиона, прямо, жестко, с ладонью на рукояти меча. Она смотрела на меня без жалости. Не с ненавистью. Это было хуже. Она уже решила, что жалость мне не положена.

— У Совета есть письма, — ответил Лоркан.

Он поднял первый лист.

Я увидела темную печать на краю пергамента и почувствовала, как тонкая боль прошла по ладони. Магия рода Ранхольм не любила ложь в клятвах. Она отзывалась на нее телом: колючим холодом в пальцах, тяжестью под ребрами, сухостью во рту.

Печать была похожа на нашу.

Похожая ложь всегда опаснее грубой.

— Это не моя рука, — сказала я.

Лоркан не повысил голоса.

— Эксперты Совета подтвердили почерк.

— Тогда эксперты Совета ошиблись.

В зале прошел сдержанный шум. Короткий. Недовольный. Не из-за подделки. Из-за того, что я посмела ответить.

Я повернулась к трону.

— Вальгард.

Он не позволил своему имени изменить лицо.

— Обращайтесь к королю, леди Ранхольм.

Леди.

Не жена.

Не королева.

Внутри меня что-то оборвалось так тихо, что никто не услышал.

Я сжала пальцы, чтобы не дотронуться до живота. Еще рано. Слишком рано, чтобы кто-то увидел. Но я уже знала. Не от лекарей, не от придворных женщин и не от Совета. Моя кровь знала раньше них.

Под моим сердцем жила его кровь.

Наша.

— Государь, — сказала я, и это слово далось хуже любого удара. — Я не передавала схемы гнезд. Я не видела их с того дня, как вы закрыли военный архив после северного нападения. У меня не было доступа.

— Доступ был у рода Ранхольм, — сказал Лоркан.

— У моего рода был доступ к печатям Асгарда, а не к боевым маршрутам Черной эскадры.

— Значит, вы нашли способ обойти запрет.

Так просто.

Сначала они отнимали у тебя ключи. Потом обвиняли в том, что ты открыла дверь без них.

Я снова посмотрела на Вальгарда.

— Ты знаешь это.

Его пальцы лежали на подлокотнике трона. На среднем пальце темнело кольцо драконьей клятвы. То самое, которое вспыхнуло пламенем в день нашей свадьбы.

Теперь оно было холодным.

— Я знаю, — сказал он, — что после передачи сведений погибли три всадника. Два дракона ослепли от ледяного яда. Северное гнездо пришлось сжечь, чтобы твари из провала не добрались до кладки.

Я не была готова к тому, как ровно он это произнес.

Не как вопрос.

Как приговор.

— И ты решил, что это сделала я?

— Я видел доказательства.

— А меня ты видел?

Он замолчал.

На один миг зал исчез.

Остались только мы. Мужчина, которого я любила, и женщина, которой он больше не верил. Между нами лежали пергаменты, мертвые всадники, чужая ложь и его молчание.

Морвенна чуть повернула голову.

На ее губах не было улыбки. Она была умнее. Она только опустила ресницы, будто моя боль ее утомляла.

Лоркан развернул второй свиток.

— Совет также располагает заключением дворцовых лекарей. Кровь Ранхольм признана нестабильной, поврежденной чужой магией и непригодной для продолжения королевской линии.