Измена дракона. Я беременна не для тебя

Глава 1. В день, когда я хотела сказать ему

В тот день, когда я узнала, что беременна, солнце над дворцом Амира было особенно белым.

Оно не грело — жгло. Лилось сквозь резные решётки окон тонкими золотыми полосами, разбивалось о мрамор пола, дрожало в чашах фонтанов и ложилось мне на ладони так бережно, будто само небо пыталось коснуться меня первым.

Я сидела у лекаря неподвижно.

Слишком неподвижно.

Даже дышать боялась.

Старый Халид держал мои пальцы на своей ладони и молчал так долго, что у меня внутри всё стало ледяным. Я смотрела не на него — на маленькую медную чашу с водой, стоявшую рядом. Вода дрожала. Или это дрожала я.

— Скажи уже, — прошептала я.

Халид поднял глаза.

Добрые. Уставшие. Слишком старые для дворцовых тайн.

— Госпожа Лейла…

От этого голоса у меня сжалось сердце. Так обычно начинали плохие новости. Так говорили женщины во дворце, когда хотели сделать вид, будто сочувствуют. Так говорили служанки, когда в очередной раз приносили отвары “для плодородия”, а за дверью шептались: пустая жена, бесплодная ветвь, украшение без смысла.

Я приготовилась к боли.

Я уже привыкла к ней.

За два года брака с Амиром я привыкла к слишком многому: к холодной половине постели, к его поздним возвращениям, к взглядам советников, которые скользили по моему животу и тут же становились пустыми. К тому, как женщины рода склоняли головы передо мной — и улыбались, когда я отворачивалась.

Жена дракона должна была дать роду наследника.

А я давала только тишину.

— Вы беременны, — сказал Халид.

Мир остановился.

Даже фонтан, казалось, перестал петь.

Я не сразу поняла слова. Они коснулись меня, но не вошли внутрь. Я смотрела на лекаря, на его губы, на мягкие складки его лица, на тонкие пальцы, сжимавшие мою ладонь, и боялась, что ослышалась.

— Что? — спросила я, и голос мой сорвался.

Халид впервые за много месяцев улыбнулся мне так, будто я была не женой эмира, не женщиной, за которой следят, не пустым сосудом при драконьем дворе.

А просто живой.

— У вас будет ребёнок, госпожа.

Моя рука легла на живот сама. Осторожно. Неловко. Словно я боялась спугнуть чудо.

Там ещё ничего не было видно. Ни округлости, ни тяжести, ни движения. Только я. Только дыхание. Только внезапный свет, который распахнулся внутри так широко, что стало больно.

Ребёнок.

Мой ребёнок.

Наш с Амиром ребёнок.

Я закрыла глаза, и из-под ресниц сразу потекли слёзы.

Не горькие. Не те, что я прятала в подушку, когда Амир проходил мимо моих покоев к своим советникам. Не те, что душили меня после очередного праздника, где мне подносили сладости и говорили: “Пусть следующий год будет щедрее к вашему чреву”.

Нет.

Эти слёзы были тёплыми.

Почти счастливыми.

— Ему нельзя знать сразу, — осторожно сказал Халид.

Я открыла глаза.

— Почему?

Лекарь замялся. Его взгляд скользнул к двери, за которой стояла моя служанка. Потом к окну. Потом снова ко мне.

— Во дворце много ушей.

Я медленно убрала руку с живота.

— Ты думаешь, кто-то…

— Я думаю, — мягко перебил он, — что эту новость сначала должен услышать ваш муж. Из ваших уст. Не от служанок. Не от советников. Не от тех, кто захочет использовать ребёнка раньше, чем вы успеете обрадоваться ему.

Раньше, чем я успею обрадоваться.

Эти слова задели меня сильнее, чем должны были.

Я знала дворец Амира. Его белые стены, прохладные галереи, внутренние сады, где вода текла по узким каналам между плитами лазурного камня. Здесь всё было красивым. Даже жестокость.

Здесь улыбались, когда предавали.

Здесь целовали край твоего покрывала, а потом шептали за спиной, что эмир ошибся, взяв жену без сильной крови.

Я встала. Ноги были ватными.

— Сегодня вечером приём, — сказала я больше себе, чем Халиду. — Я скажу ему после приёма. Нет… до. До, обязательно до.

Потому что если я скажу Амиру…

Если он узнает…

Может быть, в его глазах снова появится то тепло, которое я помнила.

Я ведь не выдумала его. Не могла выдумать.

Когда-то он смотрел на меня иначе. В первые месяцы после свадьбы Амир заходил ко мне на рассвете, ещё пахнущий ветром и дымом после полёта в драконьей форме. Садился рядом, молчал, касался пальцами моих волос. Он не был нежным мужчиной — такие, как Амир, не умеют быть мягкими открыто. Но он умел делать так, что рядом с ним я чувствовала себя выбранной.

Не купленной договором.

Не отданной родом.

Выбранной.

А потом что-то изменилось.

Сначала редкие ночи без него. Потом холодные завтраки. Потом его пальцы, которые больше не задерживались на моей руке. Потом имя Самии, произнесённое кем-то из женщин слишком сладко и слишком часто.

Самия.

Красавица с чёрными глазами и голосом, похожим на тёплый яд.

Я не хотела думать о ней сегодня.

Сегодня у меня было чудо.

И я собиралась подарить его Амиру.

Золотой браслет лежал в шёлковой коробочке, когда солнце начало клониться к западу.

Я выбрала его давно. Ещё в первый год брака, когда верила в простые вещи: если любишь — тебя не оставят, если ждёшь — к тебе вернутся, если молчишь — твою боль заметят без слов.

На браслете был выгравирован знак рода Амира: дракон, обвивший солнце. Маленький, тонкий, почти детский. Такой браслет надевали наследнику в первую ночь после рождения, чтобы род признал его кровь.

Я провела пальцем по крошечной золотой чешуе.

— Госпожа, — тихо сказала Зара за моей спиной. — Вам пора.

Я подняла голову.

В зеркале стояла женщина в платье цвета топлёного мёда. Тонкая ткань спадала с плеч мягкими волнами, пояс подчёркивал талию, волосы были убраны под золотую сетку, на шее — тонкая цепь с янтарём.

Красивая.

Бледная.

Слишком надеющаяся.

— Как я выгляжу? — спросила я.

Зара не сразу ответила.