Измена дракону. Жена, которую опозорили

Измена дракону. Жена, которую опозорили

Оглавление

1. Глава 1. Слух на рынке
2. Глава 2. Условия поверенного
3. Глава 3. Договор в родовой книге
4. Глава 4. Спальня с печатью
5. Глава 5. Утро под отчёт
6. Глава 6. Чужая невеста у порога
7. Глава 7. Старое огненное письмо
8. Глава 8. Лечебница вместо ссоры
9. Глава 9. Бал у Тарн
10. Глава 10. Ключ у камина
11. Глава 11. Травяная комната
12. Глава 12. Записка от сестры
13. Глава 13. Кровь на письме
14. Глава 14. Ночь без прикосновений
15. Глава 15. Голос в дверях совета
16. Глава 16. Вопрос у двери
17. Глава 17. Речь от своего имени
18. Глава 18. Цена его гордости
19. Глава 19. Разрыв печати
20. Глава 20. Новые ключи

Глава 1. Слух на рынке

Корзинка оттягивала плечо, пока я шла мимо рыбных рядов, и я впервые за утро порадовалась, что она тяжёлая. Тяжесть давала повод не смотреть по сторонам. Я считала связки сушёного чабреца, перебирала пальцами стебли, чувствовала, как смола липнет к подушечкам, и не слышала, как меня нагоняет шёпот.

Первый шёпот я поймала у прилавка с крупами.

Женщина в сером платке наклонилась к соседке, и та кивнула так быстро, будто проглотила горячее. Я узнала движение: так кивают на чужую беду, когда хотят показать, что знают больше других. Соседка скользнула по мне взглядом — не по лицу, по руке, по корзинке — и отвернулась с тем слишком ровным лицом, каким отворачиваются от чужих грехов, чтобы не подавать вида.

Я замедлила шаг. Не остановилась — останавливаться нельзя, это сразу читается как слабость, — но дала голосу себя догнать.

— Слышала, она и с управляющим, и с конюшим, — сказала торговка зерном, и голос её был такой же сладкий, как её мёд. — Двойная измена. Дракон её выгнал, а она теперь к отцу возвращается с поджатым хвостом.

— А я слышала — наоборот, — отозвалась вторая, пониже. — Это она у нас. Дракон её бросил, а она не смогла уйти тихо.

— Не смогла она. Красивая слишком. Такие всегда путаются.

Кто-то из-за прилавка кашлянул — то ли предупреждая, то ли смеясь, — и я почувствовала, как корзинка снова тянет плечо. Я переложила её в другую руку и сделала вид, что пересчитываю зелья. Сушёный зверобой, шалфей, три пучка мяты, вощёная бумага с порошком коры. Моя корзинка. Моя работа. Единственное, что у меня осталось без оговорок, без подписей, без чужих глаз.

Я прошла мимо. Не замедлила, не ускорила. На прилавке с иголками бабка в чёрной шали уставилась на меня так, словно я была той самой двойной изменой, которую ей принесли на блюдечке, и я кивнула ей — коротко, как чужой, — и отвернулась.

У ворот в переулок, где пахло хлебом и навозом, я остановилась. Просто потому, что у меня дрогнули пальцы. Зверобой хрустнул в кулаке, я разжала руку и увидела, что стебли помялись, а смола осталась на ладони тёмными пятнами.

— Леди Вейл?

Голос был знакомый. Я подняла голову, и увидела Хальда, управляющего дома Морра, — высокого, серого, с таким лицом, будто он пришёл снимать мерку для гроба. Он стоял у чужой кареты без герба, и кучер за его спиной смотрел в сторону.

— Леди Вейл, — повторил он, и это прозвучало не как имя, а как обвинение. — Совет дома Морр просит вас задержаться. У меня письмо для вас. Лично.

Он не подал его сразу. Подождал, пока к нему подойдут две торговки, чтобы видели. Те подошли, конечно. Здесь всегда кто-нибудь подходит, когда нужно посмотреть, как падает женщина.

— Читайте, — сказал Хальд, и протянул мне сложенный лист, запечатанный серым воском без оттиска. — Совет ждёт ответа до вечера. Совету важно знать, готовы ли вы исполнить условия.

Я взяла письмо. Воск был тёплый, и я почувствовала это раньше, чем подумала, что он не должен быть тёплым. На обратной стороне листа стояла маленькая метка: переплетённые крылья. Не герб Морра. Домовая печать совета. Они писали не как муж жене. Они писали как судьи.

— Я прочту, — сказала я, и голос мой звучал ровно, как у женщины, у которой всё в порядке. — Передайте совету, что я прочту.

Хальд кивнул. Он не ушёл сразу. Постоял, оглядел меня так, словно прикидывал, во что я теперь буду одета, когда меня привезут обратно, и только потом сел в карету.

Я осталась стоять. Письмо жгло пальцы. Торговки за моей спиной шептались так громко, что я слышала каждое слово.

— Это она и есть, — сказала первая. — Та самая.

— А что в письме-то?

— Конечно, возвращают. Куда ей теперь.

Я развернула лист прямо у них на глазах, потому что не дать им зрелища — значит признать, что мне есть что скрывать. Воск хрустнул. Я прочла первую строку, и у меня свело живот.

«Условия возвращения в дом Морр…»

Я сложила письмо обратно. Аккуратно, по сгибам, как складывают чужие долги.

— Леди? — окликнула меня торговка зерном, и в голосе её было столько меда, что меня затошнило. — Вам помочь донести?

Я посмотрела на неё. Она была почти моего возраста, только жизнью старше, и в её глазах не было злости — было любопытство и привычка смотреть, как другие падают.

— Нет, — сказала я. — Спасибо.

Я перехватила корзинку и пошла прочь. Туда, где меня ждал отец, у которого мне теперь нечего есть, и сестра, у которой из-за меня тает защита, и письмо в руке, в котором написано, что за мной приедут. Не как за женой. Как за вещью, которую возвращают владельцу.

Ворота переулка скрипнули за спиной, и я не оглянулась.

Я остановилась у стены дома, в двух шагах от переулка, и просто постояла, чтобы меня не качало. В горле стоял вкус меди, будто я долго дышала сквозь зубы. Корзинка с травами оттягивала руку, и я впервые подумала, что зря не оставила её на рынке — кому она теперь нужна, моя корзинка, если меня саму возвращают по описи. Дверь дома была приоткрыта. Я успела сделать шаг, когда из-за угла вынырнула соседка, та самая Марта, что приносила нам пироги, когда мать ещё не закрылась от людей. Она увидела меня и замерла, и в её лице я прочла то, что сегодня читала уже у каждой встречной: жадное, стыдное, быстрое узнавание.