Измена. Два чуда для чудовища

Глава 10. Она

Все в этом мире продажные.

Сколько мой бывший заплатил врачу, чтобы она привела нас в лапы этого проклятого монстра?

Я видела, как она дрожала, как заикалась, когда прощалась с нами, и извинялась, глядя мне в глаза. Впервые продавала людей. Тварь.

Машина медленно въезжает в ворота дорогущего огромного особняка и останавливается.

Не могу поверить собственным глазам.

Олег ограбил банк?

Как ему удалось сколотить такое состояние за столь короткий срок? Случайное наследство от объявившегося вдруг отца, которого он никогда не знал? Или какая-нибудь богатая бабушка вспомнила о нём перед самой смертью? А может, он занялся торговлей детьми? Мне страшно от последней мысли. Стараюсь прижать малышей к себе. Сложно с двумя. Если бы был один, то схватила бы в охапку и бежала сверкая пятками, а с двумя так не выйдет.

Амбалы велят нам выходить из машины.

Оказавшись на улице, вдыхаю приятный аромат цветущих вокруг кустарников.

Устроился Олег просто прекрасно. Мне такая роскошь и во сне не снилась. На мгновение допускаю мысль, что детям действительно было бы лучше жить в таких условиях, но как же они без мамы? Как я без них? Как мы сбежим с этой громадной охраняемой территории. Оставалось надеяться на Матвея, что он поймёт о случившемся, будет искать нас и найдёт.

— Проходи в дом и не вздумай совершить какую-нибудь глупость, о которой пожалеешь, — угрожающе цедит сквозь зубы Цербер, стоящий за моей спиной.

Ладно.

Выдыхаю.

Выравниваю дыхание и решительно беру детей за руки.

Раз Зинегину было мало одной встречи — поговорим с ним ещё раз.

Правда на моей стороне, и я буду бороться до последнего вздоха. Надеюсь, что он не случится сегодня.

Мы поднимаемся по ступеням крыльца и входим в огромную прихожую. Я даже боюсь представлять, сколько всё это стоит. Малыши в восторге. Кажется, что у Тони не осталось и следа от температуры. Может, та поднялась от волнения? Или какие-то зубы начали прорезаться?

Амбал буквально пихает меня в коридор, и малыши бегут в распахнутые двери огромной гостиной, где лежит мягкий пушистый ковёр, а по нему раскиданы игрушки.

Зинегин постарался на славу.

— Тоня, Толик, не стоит брать чужие вещи, — спешу догнать малышей.

— Ну почему же чужие? — тенью откуда-то появляется мой бывший, и я вздрагиваю.

Пищу себе под нос, как мышь, которой прижали хвост, и ёжусь под напором его взгляда.

— Это всё ваше, малыши. Папа решил сделать вам подарок.

— Папа, — счастливо вскрикивает Тоня.

— .дялок! — подхватывает Толя.

Они ещё совсем маленькие и ничего не понимают, а мне больно. Я не могу заставить себя посмотреть в наглые глаза того, кто ощущает себя победителем. Наверняка радуется, что смог завлечь детей, ведь я не могу позволить им и крохи того, что дал он.