Измена. Два чуда для чудовища

Глава 14. Она

Рука болит не так сильно, но я цепляюсь за возможность остаться рядом со своими детьми, уверенная в том, что в ином случае Зинегин вышвырнет меня, и мне придётся на какое-то время разлучиться с малышами. Я не могу допустить такого исхода, не могу оставить детей с этим монстром.

Он разбил мой телефон, и мне теперь никак не связаться с Матвеем. Оставалось надеяться, что мужчина догадается, где мы находимся, найдёт нас и явится в этот проклятый дом с отрядом ОМОНа.

Как Зинегину пришло в голову похищать детей?

Неужели он на самом деле думал, что я поставлю эти проклятые подписи?

Какая мать согласится отдать свою кровинку бывшему мужу, который даже не хотел этих детей?

Вспоминаю, с каким пренебрежением он заявил, чтобы я делала аборт или сама справлялась со «спиногрызами», которые ему не нужны, и меня пробирает до мозга костей.

— Как себя чувствуешь? — буркает себе под нос мужчина.

Я лежу на кровати после осмотра врача. Он сообщил, что ничего серьёзного не заметил, и мне неплохо поехать на снимок, если боли не прекратятся или появится отёк. Вот только болей почти нет, мне приходилось наигранно стонать и жаловаться на каждое его прикосновение, чем я ввела мужчину «без белого халата» в заблуждение. Мне даже показалось, что он раскусил мой обман, однако не стал говорить об этом вслух.

— А как я могу чувствовать себя с вывернутой рукой? Никогда не думала, что ты превратишься в такое чудовище. Бабы, с которыми ты изменял мне, сделали тебя увереннее? Правда, Зинегин? Не знаю, как ты добился всего того, что у тебя есть, но я не стану плясать под твою дудочку. Посмеешь отнять у меня детей — сядешь.

На лице бывшего мужа появляется злой оскал. Он посмеивается, словно играет со мной в кошки-мышки. Мне досталась не самая приятная роль в этом спектакле.

В дверь стучат.

— Открыто! — рявкает Зинегин.

— Кир…

— Вера Петровна, — резко перебивает испуганную женщину мой бывший муж. — Какого дьявола вы оставили детей в одиночестве?

— Я посадила их в манеж и прибежала сюда. Малыши не успокаиваются, зовут маму. Я уже все способы перепробовала. У девочки, кажется, поднимается температура.

Я подскакиваю с кровати и лечу к приоткрытой двери. Забываю о том, что должна разыгрывать больную и страдающую женщину, протискиваюсь мимо няньки и бегу к детям. Сердце разрывается на части от мысли, что малыши плачут. У Тони и без того была температура утром. Она может наплакать куда более высокую.

Спешно спускаюсь вниз, забегаю в гостиную и тут же хватаю на руки плачущую дочь. Толик тоже тянет ко мне ручки, а я покрываю поцелуями пухлые щёчки своей малышки, а затем целую сына и пытаюсь обнять и его тоже.

— Вижу с рукой у тебя уже всё в порядке! — сквозь зубы цедит Зинегин.

Я вздрагиваю и медленно оборачиваюсь в его сторону. Со злостью смотрю на человека из своего прошлого и не узнаю его. Кажется, что передо мной совершенно чужой мне мужчина. Я словно никогда не была знакома с ним. С ужасом смотрю на бывшего мужа, а он глядит на меня с вызовом.

— Я не позволю тебе отнять моих детей! — загораживаю малышей, отворачиваю Тонечку от монстра, прижимая её к своему плечу.

— Я передумал. Ты останешься в этом доме, пока дети не привыкнут к нему. После того, как они начнут называть меня отцом, ты свалишь отсюда, сверкая пятками, — холодным расчётливым тоном говорит бывший муж.

Откуда у него появилось столько уверенности в себе? Почему он считает себя царём вселенной? Хочется наброситься на него и выцарапать ему глаза, но я держусь.

— Не думай, что таким образом заставишь меня поменять решение. Ты держишь нас в плену. За это тебе придётся ответить перед законом. Меня будут искать. И найдут. Будь уверенным в этом. Ты сядешь, и никакие деньги не помогут тебе сбежать от расправы.

— Тот додик, который прискакал с продуктами, чтобы закрыть глаза органам опеки? Не переживай, я наведу на него справки и найду, за что его можно потопить. Признай уже, что у тебя нет защиты, нет сильного мужского плеча, на которое можно будет опереться. Ты одна. Совсем одна. Тебе нужен такой мужчина, как я, но… Таких больше нет.

— Но у меня есть то, чего нет у тебя! — заявляю я, продолжая смотреть в ненавистные глаза, которые пытаются расплавить меня. — Я люблю своих детей, и эта любовь сделает меня сильнее. А они любят меня. Не тебя, недоделанного папашу, а меня.

Зинегин покачивает головой, словно крутит пальцем у виска.

Ему плевать на мои слова, на попытки огрызнуться.

Он смотрит на меня как на идиотку.

Деньги свели этого человека с ума.

У него и без того раньше не много мозгов было, а теперь, кажется, что их не осталось совсем.

Как я смогла полюбить это чудовище?

Почему сразу не разглядела монстра, живущего внутри него?

— Я заставлю тебя передумать, Полина . А пока займись детьми и уложи их спать, вон пацан глаза трёт. Позднее, когда ты немного успокоишься, мы вернёмся к этому разговору, а пока делай вид, что всё хорошо и даже не думай сбежать отсюда. Двор охраняется. Попытаешься сбежать, получишь разряд соли в своё мягкое место. Дальше думай.

Зинегин разворачивается на пятках и уходит, а я всхлипываю, трясущимися руками опускаю дочь в манежик и кладу ладонь на голову сына. Ему жарко. Дети голодны. Мне нужно взять себя в руки и чем-то накормить их.

— Давайте я покажу вам детскую комнату? — предлагает Вера Петрова.

— Да, но для начала вы бы не могли помочь мне накормить детей? — спросила я уставшим голосом.

— Конечно, конечно! — засуетилась служанка, а я подумала о том, что могла бы попытаться воспользоваться её помощью, чтобы сбежать из этого дома.

Или хотя бы дать Матвею знать, где именно я нахожусь.

Но не сейчас.

В это мгновение я готова была рухнуть без чувств и заснуть вечным сном.