Измена. Два осколка

Глава 14

Он подходит ближе, и я вижу, как его лицо меняется. Усталость никуда не девается, но появляется что-то еще - удивление, растроганность, какая-то почти детская радость.

- Ты готовила... для меня? - голос звучит так, будто он не совсем верит в происходящее.

- Для нас, - поправляю его. - Я тоже есть хочу. Садись, пока не остыло.

Артем медленно садится за стол, продолжая оглядываться по сторонам. Как будто попал в параллельную реальность.

- Что-то не так? - тревожусь я. - Может, ты не ешь мясо? Или аллергия какая-то?

- Нет, все в порядке, - быстро говорит он. - Просто непривычно.

В его голосе такая искренность, что сердце сжимается. Сажусь напротив.

- Ну так попробуй, - подбадриваю его. - Скажешь, как получилось.

Артем берет вилку, откусывает кусочек котлеты. Жует медленно, задумчиво. На лице появляется выражение почти благоговения.

- Это невероятно вкусно, - произносит он тихо.

- Правда? - радуюсь я как ребенок. - Не слишком жирно? Соли достаточно?

- Идеально, - качает головой Артем. - Абсолютно идеально. Как ты это делаешь?

- Что именно?

- Превращаешь обычные продукты во что-то домашнее.

Я пожимаю плечами:

- Это не сложно. Просто нужно готовить с душой.

- Полина считала это унижением своего достоинства, - усмехается он горько. - Говорила, что для этого есть рестораны и службы доставки.

В его голосе столько горечи, что мне становится жаль его. Семь лет жить с человеком, который считает заботу о доме унижением...

- Расскажи мне о своем дне, - прошу я, желая сменить тему. - Как дела на работе?

Артем оживляется, начинает рассказывать о каком-то сложном деле, над которым работает. Я слушаю внимательно, задаю вопросы. Мне действительно интересно. И его рассказ, и то, как он меняется во время разговора. Становится более открытым, живым.

- А как твой день? - спрашивает он, когда заканчивает свою историю. - Ты говорила, что у тебя выходной.

- Да, выходной, - киваю я. - Но не скажу, что спокойный.

И рассказываю ему о звонке Валентины Петровны, о встрече в кафе, о том разговоре, который там произошел. Артем слушает молча, лицо его постепенно темнеет.

- Она угрожала тебе? - переспрашивает он, когда я заканчиваю рассказ.

- Пыталась, - пожимаю плечами. - Но знаешь что? Впервые за семь лет ее угрозы на меня не подействовали.

- И как ты себя чувствуешь?

Задумываюсь над ответом. Как я себя чувствую? Страшно? Да. Неопределенно? Тоже да. Но еще...

- Свободно, - говорю наконец. - Впервые за много лет по-настоящему свободно. Как будто сняла с себя тяжелые цепи.

Артем кивает с пониманием:

- Знаю это чувство.

- Когда ты почувствовал то же самое?

- Вчера, - отвечает он без колебаний. - Когда сказал Полине, что подам на развод. До этого момента я семь лет жил в каком-то тумане, убеждая себя, что все нормально.

Он откладывает вилку, смотрит в окно.

- Хочешь, расскажу тебе, какой была моя жизнь с ней?

- Если хочешь поделиться, - говорю мягко.

Артем глубоко вздыхает:

- Полина с самого начала ясно дала понять, что работать не собирается. Говорила, что слишком красива для офисной работы, слишком умна для торговли, слишком хрупка для физического труда. У нее всегда находились причины не работать.

- И ты содержал ее все эти годы?

- Содержал - это мягко сказано, - усмехается он. - Я был для нее живым банкоматом. Утром просыпаюсь, а она уже составила список того, что ей сегодня нужно. Маникюр, педикюр, массаж, шопинг, обед с подругами. И на все это нужны деньги. Мои деньги.

В его голосе нет злости, только усталость.

- А если я пытался возразить, сказать, что денег мало, что у нас есть обязательные расходы, коммунальные платежи... Она закатывала истерику. Кричала, что я не ценю ее красоту, что любой другой мужчина считал бы за счастье тратить на нее деньги, - продолжает Артем, и я вижу, как у него напрягается челюсть. - А потом начиналось игнорирование. Могла неделю не разговаривать со мной, делать вид, что меня в доме нет.

Я кладу вилку, полностью сосредотачиваясь на его рассказе. В голосе Артема столько накопившейся боли, что хочется протянуть руку и коснуться его ладони.

- И ведь самое ужасное, - он поднимает на меня глаза, - я верил, что проблема во мне. Что я недостаточно зарабатываю, недостаточно стараюсь делать ее счастливой. Полина умела так искусно переворачивать все с ног на голову, что я начинал сомневаться в собственной адекватности.

- Газлайтинг, - тихо произношу я.

- Что?

- Это называется газлайтинг. Когда человека заставляют сомневаться в собственном восприятии реальности, - объясняю я. - Миша тоже так умел. Когда я пыталась говорить с ним о том, что мне тяжело тянуть все одной, он отвечал, что я драматизирую, что у всех семей есть проблемы, что я слишком требовательная.