Измена. Его (не)любимая герцогиня

Глава 5

Бекки была довольна своими апартаментами в Хэйвен-холле. Они оказались гораздо просторнее, чем в Фоксли. В доме своего брата она не была хозяйкой, поэтому там её комнаты ограничивались спальней, смежной со скромной приёмной. Зато здесь у неё была и гостиная в голубых тонах, и спальня, и огромная гардеробная, и даже полноценный личный кабинет с мебелью из красного дерева.

Именно в кабинете, за столом, украшенным резьбой с изображением цветов и лоз, Бекки провела последний целый час, пытаясь написать письмо. Но стол стоял прямо у окна, поэтому взгляд герцогини постоянно отвлекался на холмы, раскинувшиеся на горизонте. А мысли то и дело возвращались к Роберту и его словам, сказанным накануне. Она снова и снова слышала их у себя в голове: Прости, что был неверен. Ты этого не заслуживала.

Она мечтала услышать это однажды, но теперь, когда мечта сбылась, Бекки почувствовала… ничего? Пустоту? Роберт признал вину, но это не изменило прошлого. Оно по-прежнему стояло перед её глазами: как оперная певичка устроилась на коленях перед её мужем и усердно трудится над его пахом…

Бекки скривилась. Она начала беспорядочно отплёвываться, будто ей в рот залетела мошка. Взяла чашку с чаем, но обнаружила, что он остыл. Тем не менее она сделала глоток, надеясь очистить и горло, и мысли.

Итак, Роберт наконец извинился. Ну и что? Это именно то, чего Бекки хотела последние три года? Очевидно, что нет, нужно что-то ещё… Возможно, ей хотелось объяснений? Почему он поступил с ней так, как поступил? Какая причина заставила его искать удовольствие в объятиях других женщин?

Бекки попыталась вспомнить начало их брака. Особенно первую брачную ночь. Она тогда дрожала как осиновый лист, и Роб не настаивал — просто поцеловал её на прощание и пообещал, что всё будет позже. «Я приду, когда ты будешь готова».

Она восприняла это как проявление особой деликатности и полюбила мужа ещё больше. И терпеливо ждала, когда наступит это самое «позже». Да, ей было страшно, и, кроме подруг, которые сами едва ли обладали опытом, ей не с кем было поговорить о таких вещах. Но она наивно полагала, что всё это можно преодолеть и что если Роберт проявит немного терпения, она научится дарить ему удовольствие. Будет улыбаться, издавать нужные звуки и говорить комплименты, когда это уместно. Разве это сложно, если между двумя людьми уже есть любовь?

Что ж, Ребекка ошиблась. Между ними не было никакой любви. Чувства вспыхнули только с её стороны, а Роб… Почему он соврал ей? И по какой причине хотел в своей постели кого угодно, только не её? Вот что её беспокоило.

Она могла бы размышлять над этим ещё долго, но недавно Мэтью прислал письмо, которое требовало скорого ответа. Бекки потянулась к чернилам, но в дверь постучали и снова её отвлекли.

— Войдите!

На пороге появился Джекинс, управляющий Хэйвен-холла, добродушный седой мужчина, который в любой непонятной ситуации не переставал улыбаться. Так и сейчас, он одарил герцогиню широкой улыбкой несмотря на то, что держал в руках мокрый бумажный свёрток.

— Госпожа, мне очень жаль, но, похоже, почта пострадала от дождя. Миссис Монс не хочет беспокоить Его Светлость, и поэтому попросила меня передать письма вам.

Бекки взглянула на свёрток — стопка свежей корреспонденции вымокла насквозь и грозила превратиться в один слипшийся комок, если срочно что-то не предпринять.

— Положите сюда, — сказала Бекки, вставая и указывая на каменную плитку перед камином.

Джекинс выполнил её просьбу и провёл мокрой ладонью по рукаву униформы.

— Видимо, пришло много писем со словами сочувствия, — сказал он с лёгким поклоном. — Надеюсь, их ещё можно как-то спасти.

— Я разведу огонь, — ответила Бекки и тут же вскинула руку. — Сама, помощь не нужна. Я разложу бумагу у камина и останусь тут, пока она не высохнет. А если будет что-то срочное, меня сменит служанка.

Джекинс помедлил несколько мгновений, затем откланялся и вышел. Бекки развела огонь, как много раз это делала в своей одинокой спальне, и опустилась на колени возле камина, склонившись над свёртком. Действовать предстояло осторожно — одно неверное движение, и письма превратятся в мокрое месиво, их будет не спасти.

Бекки дотронулась до верхнего конверта кончиком пальца и тяжело вздохнула. Она лишь надеялась, что внутри нет ничего важного. Роберт безрассудный и безответственный, но всё-таки герцог, и даже он не может полностью игнорировать дела парламента.

Она аккуратно достала и развернула первое письмо, второе, третье, находя в этом занятии определённое успокоение. Но затем с одной из строчек на Бекки выскочила странная фраза — «…твоей крепкой мужественности…», и она замерла. Уставилась на тёмные чернила, смешанные с каплями дождя.

Руки Бекки начали дрожать, когда она развернула письмо и приступила к трудной задаче: разбору полуразмытых витиеватых букв. И чем дальше она читала, тем больше жалела, что вообще взялась за эту работу — спасать письма Роберта. Надо было отослать Джекинса прочь, сказав, что это не её забота.

Что за чушь про крепкую мужественность? Какая глупость. Или скорее пошлость.

Бекки несколько минут изучала послание, её взгляд скользил по запутанным словам, пока она пыталась понять их смысл. И когда, наконец, получилось, она в ужасе бросила письмо в занявшийся огонь, а потом отскочила, откинувшись на спинку кресла. Бекки тяжело дышала, будто пробежала сотню миль. Ей стало страшно, что это письмо могло её убить. Или как минимум… испачкать?