Измена. Его (не)любимая герцогиня

Глава 10

Роб не должен был этого делать. Его руки ныли от усилий, и он всерьёз переживал, что сломал ещё пару костей, пока приводил в движение эти чёртовы педали. Нужно было подождать, потренироваться — поездить возле спальни туда-сюда, а не сразу брать курс на восточное крыло. Когда же он уже научится не перегибать палку?

Такие мысли крутились в голове Роба, пока он собирался сделать очередную глупость. После визита к Бекки ему следовало вернуться в спальню и отдохнуть до ужина, но слова Гарри не давали ему покоя. Несмотря на все попытки забыть, Роб не мог выкинуть из головы рассказ об утраченном хмельном деле.

Нормальный герцог просто вызвал бы управляющего и потребовал отчёт, но Роб едва научился считаться с титулом, а нормальность всегда ему претила. Поэтому он решил разобраться во всём сам.

И всё же даже ему хватило ума понять, что коридоры Хэйвен-холл — это пока что его предел. Поэтому, оставив Бекки, Роб призвал лакеев, чтобы те спустили его в холл и отнесли ко входной двери. Он хотел добраться до большого сарая на заднем дворе, где работники занимались обработкой хмеля.

Миссис Монс заботливо укрыла его дополнительными шерстяными одеялами и положила грелку на колени.

Всю дорогу до сарая Роб отказывался от помощи, соглашаясь лишь на подстраховку. Но то, что предстало его взору, окончательно его истощило, и он подозревал, что дорогу обратно в покои уже не осилит.

Роб ожидал увидеть совсем другую картину, такую, какую помнил с детства. В большом деревянном строении трудились люди его отца и хранились огромные урожаи пахучего, свежего хмеля. Они с Гарри любили забегать внутрь и хвастаться друг перед другом, что стоит траве превратиться в эль, и они выпьют всё до последней пинты. Хотя сами были ещё в том возрасте, когда из выпивки им полагался только стакан кипячёного молока.

Вид полуразрушенного, почти пустого сарая потряс его. Воздух словно застрял в лёгких, и Роб с трудом смог задать вопрос ближайшему лакею.

— Как давно?

Слуга нахмурился.

— Что вы имеете в виду, Ваша Светлость?

— Как давно всё… в таком состоянии?

Картинка из детства разрушилась. Вид, который ему открылся, напоминал Робу его самого сейчас — воплощение беспомощности и разрухи.

— Кхм-кхм, — лакей прочистил горло, явно смутившись. — Проблемы с хмелем начались с тех пор, как вы… стали реже посещать поместье, Ваша Светлость. Простите.

Роб готов был поклясться, что на самом деле он хотел сказать: «С тех пор как вы стали герцогом».

Он позволил докатить себя обратно до спальни, мечтая отключиться, чтобы не чувствовать всепоглощающего разочарования и злости на самого себя. Роб весь дрожал от холода, несмотря на то, что день выдался тёплый, и пот пропитал свежую рубашку. Он испугался, что лихорадка могла вернуться — если так, то Бекки точно его убьёт.

Роб торопливо умылся, мечтая лишь о тепле одеяла и об огне камина. Наклон над тазом с водой стал последним, на что герцог оказался способен. Сокрушаясь про себя, что волосы помыты скверно, он хотел было вернуться в кровать, но помедлил и провалился в сон прямо в кресле.

Во сне он видел Бекки в одном из её простых домашних платьев, с яркими волосами, распущенными по плечам. Она выглядела так восхитительно, так прекрасно, что даже во сне у него сжалось сердце. Роб хотел подойти поближе, протягивал к ней руки, но тело его не слушалось. Он посмотрел вниз и обнаружил, что обе его ноги залиты гипсом и свисают безвольными гирями.

Он хотел окликнуть Бекки, но она исчезла, улыбнувшись.

— Его невозможно было остановить, мадам.

— А я так не думаю, миссис Монс. Но догадываюсь, чья здесь вина.

Роберт окончательно проснулся от недовольного голоса Бекки и понял, что пожилая экономка получила нагоняй вместо него, пока он предавался грёзам. Герцог попытался заговорить, чтобы объяснить жене свою прогулку, но горло сжалось, и дыхание перехватило.

— Он до сих пор может погибнуть, — шипела Бекки на миссис Монс. — Почему кроме меня этого никто не понимает!

Была ли в её голосе нотка беспокойства? О нет, там был целый оркестр. И осознание этого обрушилось на него волной тепла. Бекки заботилась о нём, даже когда он был последним человеком в мире, который этого заслуживал.

Много лет он жил в бесконечном круговороте вечеринок и балов, был завсегдатаем званых обедов и предпочитал общество женщин, столь отличных от его жены. Его любовницы, возможно, обижались, когда он уходил, но для них он всегда оставался лишь временной забавой, легко заменяемой следующей пассией — минутным развлечением в их монотонной жизни.

Но не для Бекки.

Он не понимал, как не замечал этого раньше. И как он мог так бестолково этим распорядиться.

Послышался звук закрывающейся двери, а затем едва уловимый шелест юбок. Голос его маленькой герцогини раздался совсем рядом.

— Роберт. Роб, пожалуйста, проснись. У тебя жар, нужно сменить рубашку.

Нет, он не хотел менять рубашку. Он хотел снять её и остаться обнажённым. С Бекки. Это было бы гораздо лучше.

— Роберт.

Возможно, в следующий раз, когда она появится в его снах, он сможет её поймать.

— Роб, ты меня слышишь?

Он прекрасно её слышал, но не подал виду. Потому что Бекки подобралась так близко, что её дыхание коснулось его щеки, и он возблагодарил судьбу за то, что доктор наконец разрешил снять проклятую повязку.