Измена. Его (не)любимая герцогиня

Глава 17

Что-то изменилось в Ребекке за этот вечер, но Роб никак не мог понять, что именно. Были ли эти изменения к лучшему, стал ли он их причиной? Он пытался разобраться с этими вопросами, наблюдая, как его маленькая герцогиня спит.

Сам же Роб проснулся посреди ночи, чувствуя сильную боль в загипсованной ноге. Это встревожило его, ведь острой боли не было с первой недели после столкновения, и то, что она появилась сейчас, не сулило ничего хорошего. Возможно, всё же стоило так много и бездумно разъезжать в своём невероятном кресле.

С другой стороны, если заживление ноги затянется, мистер Торнтон решит оставить гипс ещё на некоторое время, и Бекки придётся провести в Хэйвен-холле ещё несколько дополнительных недель. Но как только эта мысль пришла ему в голову, герцог осознал, что идея больше не кажется такой привлекательной, как раньше. Он не хотел, чтобы Бекки оставалась из чувства долга или под влиянием глупых сделок. Роб хотел, чтобы она осталась, потому что… сама хотела бы остаться с ним.

Он заморгал, глядя в балдахин и пытаясь понять, откуда взялось это желание. Почему Бекки стала для него так важна? Ведь нет ничего проще, чем согласиться на расторжение брака и позволить им обоим жить той жизнью, к которой они привыкли.

Да, это было бы легко, но такая перспектива не устраивала Роба, вызывая внутреннее сопротивление. Почему? Он не знал ответа на этот вопрос. Зато герцог точно знал, что ему нравится проводить время с Бекки. Как будто он впервые открыл её для себя и хочет продолжать открывать каждый день.

Когда они поженились, он видел в ней всего лишь юную леди, прекрасно подходящую на роль герцогини. Теперь же Роб разглядел женщину, которой Бекки обещала стать. Женщину, чьё милое смущение и такой же милый гнев заставляли его смеяться. Которая одним поцелуем разожгла в нём такое желание, о котором он раньше и не подозревал. Она устраивала с ним пикники на диване, примчалась сюда по размытым дорогам, чтобы оказаться у постели умирающего мужа, хотя этот муж не имел права требовать её присутствия.

В его груди вспыхнул такой трепет, что Роб прижал руку к сердцу. Было ли это любовью? Раньше он никогда не задумывался об этом. Идея любви никогда не волновала его, не вдохновляла, и возможно именно поэтому он так бездумно и легкомысленно говорил о ней.

Но теперь всё изменилось, и он больше не мог позволить себе ошибку. Роб решил, что в следующий раз, когда он признается Бекки в любви, он будет чертовски уверен, что это именно она, а не что-то другое.

Он повернул голову и посмотрел на жену, всё ещё не веря, что она согласилась остаться в его спальне на ночь. Сначала Бекки хотела устроиться на диване, но Роб не мог допустить такой глупости и заверил её, что сможет контролировать себя, если они не будут слишком страстно целоваться.

— Это не так уж сложно, когда часть твоего тела скована гипсом

Конечно, он лукавил. Было трудно выносить её близость и не тянуться к ней. Одеяло, которое они положили между собой, служило слабой преградой. Но Роб обещал, что у Бекки будет возможность расторгнуть брак, если она того захочет, а это означало, что они не должны его консуммировать.

Бекки лежала, свернувшись калачиком, её огненные волосы беспорядочно рассыпались по щеке. Её губы были слегка приоткрыты, и Робу приходилось отводить взгляд, чтобы не думать о том, как прекрасно было бы снова поцеловать их.

Проклятье. Сдерживаться становилось всё труднее.

Любил ли он свою жену? Способен ли он был вообще любить кого-либо? Роб не знал ответа на эти вопросы. Но осознание того, что Бекки не завела любовника в его отсутствие, поразило его сильнее, чем он ожидал. Он понял это в тот момент, когда она поцеловала его, а потом, казалось, сама удивилась, что это вызвало в нём жажду чего-то большего.

Роб достаточно разбирался в женских ласках, чтобы понять, что Бекки невинна. И облегчение, которое он испытал, стало сюрпризом для него самого. Любовницы мало что значили для Роба, а он — для них. Они просто отвлекали друг друга, но мысль о том, что Бекки могла рассуждать и поступать так же… Он внезапно почувствовал то же, что, должно быть, чувствовала и она, и подумал, что он — худший из людей. Он просто не имел права на это. Но помимо этой мысли Роб поклялся себе, что никогда больше не заставит Бекки пройти через это.

Ногу пронзила новая вспышка боли, и Роб зашипел в темноте. Он попытался сесть, чтобы дотянуться до гипсовой формы, но добился лишь того, что эта внезапная суета разбудила Бекки. Она пошевелилась, подняв руку, чтобы откинуть волосы с лица, и что-то пробормотала, но слов было не разобрать.

— Шшш, всё в порядке, — прошептал он. — Спи.

— Что случилось? — спросила Бекки, приподнимаясь, и Роб улыбнулся её милому со сна голосу.

— Просто шрамы зачесались, вот и всё.

Бекки несколько раз моргнула и осмотрелась, будто пытаясь понять, где она находится.

— Тебе помочь?

— Нет, спасибо. Только если ты случайно не знаешь способ уснуть, игнорируя вездесущий зуд.

Она улыбнулась и села на кровати. Домашнее платье, которое она не сняла перед сном, смялось, и теперь высокий ворот открывал намёк на белизну груди и нежные изгибы.

— Там осталось немного вина, — сказала Бекки, улыбнувшись. — Может быть, оно поможет тебе заснуть.