Измена. Его (не)любимая герцогиня

Глава 22

Возможно, она произнесла это шёпотом, очень тихо, но он отчётливо её услышал.

— Я люблю тебя.

Эти слова снова и снова звучали в его голове, и он задавался вопросом, смогут ли они заменить мучившую его первую литанию: «Ты причинил мне боль».

Роб никогда не думал, что сделать больно могут слова о любви. И в тот момент, когда Бекки произнесла их — опять! — он хотел бы стать тем негодяем, каким она его считала, когда только приехала в Хэйвен-холл. Но вместо этого он был просто человеком — человеком, который мог бы однажды полюбить девушку в своих объятиях, если бы хоть немного разбирался в любви. Человеком, который боялся снова совершить ошибку.

Ему стало трудно дышать. Роб определённо испытывал сильные чувства к Ребекке, и они были достаточно глубокими, чтобы восхищаться ею и стремиться провести с ней жизнь. Именно это называют любовью? Имел ли он право ответить ей: «Я тоже люблю тебя»? Если бы он знал, то ответил бы без колебаний.

Но он не знал. Роб высвободил руки Бекки и встал, отойдя на несколько шагов от скамейки.

— Роберт? — Голос Бекки стал слабым и недоумевающим, с оттенком беспокойства. Он был в нескольких футах от неё, когда вдруг осознал, что оставил свою ужасную трость, брошенную на скамейке, и его больная нога дрожала. — Роб, что происходит?

— Не знаю…

— В каком смысле? Что-то не так? С ногой? Надо послать за мистером Торнтоном.

Ему захотелось взвыть. Роб повернулся, ненавидя себя за то, что не мог посмотреть Бекки в глаза. Боль начала нарастать в груди, охватывая его, пока он не смог говорить.

— Дело не в ноге. Просто понимаешь… когда три года назад я сказал, что люблю тебя… это было неправдой.

Теперь он поднял глаза. Она кивнула и подарила ему мягкую, дрожащую улыбку.

— Конечно. Я понимаю, Роб. И я не виню тебя, ты объяснил, почему так поступил.

— Да, но… сейчас всё изменилось.

Герцогу впервые захотелось взять в руки эту проклятую трость — хоть что-то, за что можно держаться, чтобы отвлечься от того, что он собирался сделать. Разбить ей сердце во второй раз.

Роб расправил плечи. Бекки заслуживала правды, а не того, чтобы оказаться в ловушке обмана.

— Бекки, я… — Его голос сорвался. Бекки встала и подошла, взяв его руки в свои.

— Всё в порядке, Роберт. Всё это имеет смысл. Почему ты хотел, чтобы я осталась? Ты хотел…

Ему было невыносимо слышать это. Невыносима была надежда в её тоне..

— Я не могу сказать, что люблю тебя.

Слова вырвались из него с большей силой, чем он хотел, и Бекки отпустила его руки. Этот момент он запомнит навсегда — секунду, когда она отпустила.

— Что, прости? — Она сделала шаг назад, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв губы.

— Я не могу сказать, что люблю тебя.

— И всё равно просил, чтобы я осталась? Я… не понимаю… — Её глаза заметались.

Бекки сделала ещё один шаг назад, и Роб потянулся к ней, но его руки нашли лишь воздух.

— Я хочу быть уверенным, Бекки. Не хочу больше тебя обманывать. Я поклялся себе, что признаюсь тебе в любви, только если буду точно знать, что это она.

— Точно? — переспросила она шёпотом, и её лицо переменилось. Растерянность сменилась отчаянием, обидой и злобой. — А если нет? Если ты поймёшь, что это не любовь, что тогда? Попросишь меня уехать?

— Нет, Бекки…

— Или решишь, что вот теперь-то можно с чистой совестью заводить любовниц?

— Никогда…

— «Ничего личного, дорогая, просто это не любовь», — она изобразила грубый мужской голос и горько рассмеялась. Роберт испугался, что у неё начнётся истерика. — И сколько тебе нужно времени, чтобы понять? — Бекки заглянула ему в глаза. — Определим новые сроки?

— Ребекка, не надо…

Роб больше не знал, о чём хочет попросить, но понимал, что что бы это ни было — он не имеет права.

Бекки не заслуживала всего этого. Ей нужен был настоящий мужчина, который любил бы её, а не проклятый дурак, который постоянно играл с её чувствами. Эта мысль пронзила его, и Роб почувствовал тошноту. Он никогда раньше не считал себя недостойным кого-либо, но сейчас понял, что это так. Он был недостоин Ребекки. Если и был на свете человек, который заслуживал большего, чем Роберт мог предложить, то это была она. Ему придётся её отпустить.

— Если ты не готова принять это, то тебе нет смысла оставаться. Я сам займусь всеми формальностями для аннулирования.

Бекки вздрогнула, словно её ударили по лицу. Роб ненавидел себя так сильно, как никогда раньше никого не ненавидел. Он был самым ужасным человеком на свете, и всё, что он мог сделать, это сохранять пустое выражение лица, когда она отступила назад, её глаза наполнились слезами.

— Ты трус, — сказала она, развернулась на каблуках и пошла по садовой дорожке к дому.

Он подождал, пока она скроется из виду, и вернулся к скамейке, где Бекки призналась ему в любви. Нога отказала прежде, чем он успел дойти до опоры, и он скорее упал, чем сел.