Измена это Нелюбовь

Дорогой Савушка

Мобильный ядовито вибрировал и издавал рулады у меня в руках. Трещина через весь экран приятно портила шею "красотки", "отрезая" ей голову от туловища. Помню, как примерно месяц назад Савелий в шутку (в шутку ли?) кинул в меня свой ударопрочный телефон во время несерьёзной перебранки. И чуть не попал им мне в голову. Я увернулась, а тот, отскочив от стены, упал на пол, пойдя трещиной.

— Ведьма! — несколько озадаченно сказал тогда муж, пялясь в экран.

— Или нельзя верить производителям и рекламщикам, — пожала я злорадно плечами, давя внутри неясную обиду.

— Да он у меня на бетон падал с высоты третьего этажа и ничего!

— Не поняла, а как... — ответила, всё ещё наблюдая внутри гаденький осадок от поступка благоверного.

— Да... это ... мы с Лёхой решили проверить, когда купил это чудо техники, — замялся Сава. — Неважно, главное, остался цел, ни царапины, а тут...

— А нечего им в жену целиться, — поучительно заметила.

— А нечего жене мужа допекать! — огрызнулся Савелий.

Сейчас, глядя на эту трещину, я недобро улыбнулась. Всё отлично получилось, а в скором времени будет ещё лучше!

— Кто там? — громыхнул Савелий из туалета.

"Сейчас узнаешь!" — мстительно подумала и нажала кнопку принятия вызова, а следом громкую связь.

— Савушка, сладенький! — приторный голос Дары заставил кровь хлынуть в лицо. — Как мой лев себя чувствует? Грымз-вуманша сильно свирепствовала?

"Ну вот и всё, — подумала слегка отстранённо. —

Полная неясность превратилась в прозрачную реальность. Пазл сошёлся, картинка сложилась... — сновали в голове мысли".

Пока заторможенно перебирала их, муж яростно распахнул дверь, выхватывая из рук телефон.

— Совсем обалдела? — заорал на меня. В трубке воцарилось молчание.

— Ой, прости драгоценный, я не вовре... — было слышно, что женщина отнюдь не испугалась, а даже, наоборот, специально отозвалась.

Договорить ей Савелий не дал, ткнув отбой. Потом повернулся в мою сторону.

— Кто позволял брать трубку??? Я такого себе в отношении тебя не позволяю!

— Зато много чего другого очень даже! Царь зверей, доморощенный! — злость и отчаяние поднялись во мне, не давая дышать и подстёгивая потоки влаги к глазам, но я держалась. Не сейчас. Этот бой важно выдержать!

Щурясь и стараясь мерно наполнять лёгкие, чтобы не заплакать, пристально, не отрываясь, смотрела на мужа. Даже интересно, что теперь скажет? Гневно пыхтя, он развернулся и пошёл в комнату, там схватил свои штаны и, пройдя в ванную, запихнул их в стиральную машину, не посмотрев есть ли там что-то ещё.

А там было.

Детское нижнее бельё, полотенца.

Я мысленно взвыла. От всего происходящего! Захотелось взять эти штаны и просто вышвырнуть в помойку. Но взяла себя в руки и брезгливо, двумя пальцами, выложила их на пол под раковину. Савелий отреагировал тут же.

— Это протест съехавшей с катушек домохозяйки?

— Это здравый смысл, который гулящему работящему мужику, видимо, недоступен.

— Борзеешь? — лёд в его голосе меня не тронул.

Ярость, раздражение и гнев бурлили, разрывая меня изнутри.

— Ну что ты? Стараюсь хорошо выполнять обязанности домработницы, по совместительству любимой, раз возвращаешься ко мне, самки в прайде! Вряд ли ты будешь рад, если твоё полотенце для лица постирают вместе с извазюканными в грязи и мало ли ещё в чём портками, — ответила, еле сдерживаясь, чтобы не набросится. Хотелось рвать, кусать, и не знаю, что ещё... Но взяла себя в руки. Мёртвенно спокойно открыла стиралку, демонстрируя мужу, что там ещё лежит.

— Хм-м-м… А я и не заметил, — нахально-удивлённо глянул на меня, почесав затылок. Явно пропустив мимо ушей слова про самку и намёки на грязь непонятной этимологии, что взбесило до одури.

— Смотрите, а человек начинает задумываться! — выплюнула голосом Дроздова.

Савелий снова ощерился.

— Считаешь себя до фига остроумной?

И тут на меня внезапно навалилась дикая усталость. От его поведения, плохого настроения, выходок, отношения. От той жизни, что последнее время идёт куда-то мимо меня, таща в пропасть всю теплоту, которая создавалась годами, холилась и лелеялась. Тело наполнилось ватой, голова стала невероятно тяжёлой, пальцы рук онемели, а ноги, казалось, распухли. Пройдя на кухню, молча осела на стул.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — метая молнии подскочил Сава.

— О чём ты со мной разговариваешь? — тихо сказала, уставившись на колени. Внутри разом всё смолкло, и наступила звенящая тишина, сквозь которую я слушала собственный голос. — Ты пьёшь, гуляешь, не появляешься на производстве, таскаешься к Даре, чёрт-те чем с ней занимаешься. Тебе плевать на меня и детей. Врёшь, пытаясь выставить меня дурой. Только шила в мешке не утаишь, лю-би-мый.

— Ни к кому я не таскаюсь! И при чём тут производство? — его глаза свирепо округлились.

— Я звонила Петру Сергеевичу, — мне становилось всё более и более противно участвовать в этом фарсе. — Он сказал, что ни тебя, ни заказов неделю нет. Дара уже не стесняясь звонит тебе — ДОРОГОЙ САВУШКА.

Оторвала взгляд от коленей и глянула в его, так любимые прежде, глаза шалфейного цвета.

Раньше, когда он прикасался ко мне во время любви, они становились тёмными и бездонными, когда смеялся — зеленели до светло-болотного. Сейчас казались мутными и безжизненными. Будто в них налили кислоты, которая разъела цвет, а вместе с ним всё, что было дорого мне в этом человеке.

— Что ж, раз ты теперь решила ещё и следить за мной, то думаю на этой минорной ноте мы и закончим наше общение, — бездушно ответил Савелий и, побарабанив костяшками пальцев о дверной косяк, зло усмехнулся: — Никогда бы не подумал, что опустишься до такого. Собирай вещи и можешь выметаться!