Измена это Нелюбовь

Папа приееехаааал!!!

Я растерянно топталась в комнате, отведённой для "железного монстра". Вдруг поняла, что не знаю, как его запустить. Пришлось опять топать к дяде Паше.

— А где Савелий-то? — обжёг меня вопросом крепкий и уже весьма загорелый, несмотря на начало лета, дедок.

Утром я была уставшей с дороги и не обратила на его внешность сильного внимания. Сейчас, поспав пару часов и отдохнув, отметила, что за несколько лет друг отца совсем не изменился. Коренастый, аккуратно одетый, с обветренным лицом и кряжистыми руками он стоял, опираясь на лопату. Солнце играло в седых, слегка вьющихся волосах до плеч.

— В Москве, где ему быть? — ответила уклончиво.

— А ты, стало быть, с малыми приехала дом обустраивать?

— Хотим тут всё лето быть. Такие вот пока планы. Так Вы поможете?

— Отчего ж не помочь красивой молодухе? — он весело хмыкнул и воткнул лопату в землю. — Пустишь потом порыбачить на ваш причал?

— Конечно, приходите, когда хотите! Вы ж знаете, мы Вам всегда рады. Думаю папа... — запнулась, — был бы счастлив знать, что дружим и общаемся.

— Эх, Серёня, Серёня! — крякнул дед. — Да что уж. Все под богом ходим. Пошли, дочка.

Он заскочил в теплицу и вынес оттуда пучок совсем крохотной редиски.

— На-ка вот ребятне погрызть.

Шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Я — об отце, он, наверное, тоже.

Пока я звала детей, чтобы поздоровались, дядя Паша юркнул в дом, не дожидаясь нас. Вышел довольный.

— Готово, хозяйка, принимай работу! А кто это такой большой у нас? — он первый протянул Косте руку, слегка наклонившись.

Сын его помнил и серьёзно, по-мужски протянул в ответ свою. Ксюшка же спряталась за меня и опасливо выглядывала из-за спины. Она была совсем крохой в последний наш визит и папиного друга, конечно, забыла.

— Милая барышня, я дедушка Павел, — поставил ноги вместе, выпрямился и, подмигнув дочке, резко кивнул, уронив голову на грудь. — А Вас, как зовут?

Я была уверена, что имя он помнит, но девочке очень понравился этот жест и обращение. Она сделала шаг в сторону, изобразила книксен и быстро спряталась обратно. Оттуда представилась.

— Очень, очень рад встрече, — добродушно ответил старик. — Ну, что ж, у вас всё прекрасно работает. Пожалуй, пойду, вечерком загляну на рыбалку. Константин? Вам взять удочку?

Сын посмотрел на меня, я кивнула. Он радостно запрыгал, а Ксюша насупилась.

— И прекрасной мадемуазель возьму, главное, чтобы Вас рыба не утащила вместе с этой удочкой, — он опять подмигнул и пошёл к калитке.

— А что, такое может быть? — брови дочери были готовы залезть на середину лба.

Я пожала плечами, меня больше насторожил работающий котёл. Я точно помнила: он был сломан!

— Ну вот и что тебе не так? — спросила вечером по телефону Ленка.

Дети легли спать и даже не дождались меня с книжкой, так устали от впечатлений. Дядя Паша пришёл с удочками ближе к вечеру, как и обещал. Они все вместе вначале искали червей под камнями на участке, потом он учил насаживать этих червей на крючок. Ксюша поранилась, а дедок долго извинялся передо мной. Потом мы ужинали все вместе рыбой, что они поймали. Костя был в диком восторге и пытался напроситься в гости, но Павел, глянув на меня, строго сказал, что всё завтра, поздно уже.

— Ты понимаешь, Лен, ну вот помню: был сломан. Я ж не сумасшедшая.

— Вспомни, в каком состоянии была в свой последний приезд! Сама же рассказывала, всё как в тумане и постоянно слёзы на глазах.

— А котёл помню! — упрямо повторила.

— Хорошо, хорошо. Успокойся. У кого-то ещё ключи от дома и участка были?

Я задумалась. Точно есть у дядь Паши. Но он бы сказал, если сам починил. А больше ни у кого.

— Не, Лен, ни у кого, только у папиного друга, — и, предвосхищая вопрос подруги, выпалила, — но он ничего не чинил!

— Знаешь, Любка, вот если б твою хату обнесли, тогда повод для паники был бы веский. А так я не понимаю, что тебя смущает.

— Тут и дрова, и дом будто топили к приезду. Всё чистенько, соображаешь?

— Ты прямо Пинкертон. Что, прям всё-всё чистенько? И дом был тёплый? — заинтересованно спросила.

— Ну не прям-прям, но-о-о... А ещё точно помню: половицы были проваленные в гостиной и одна перилина на второй этаж отваливалась. Лен, ну честно, сейчас всё как новое.

— Ковров персидских не положили?

— Не веришь, не надо. Сама разберусь! — обиделась я.

Уже казалось, что всё не на своих местах, пульт вот от телевизора, например. Я его всегда клала на каминную полку, а сейчас мы его еле нашли. Тарелки сложены, не так, как я люблю. И вроде всё по мелочи, но меня начала мучить паранойя.

— Я рада, что ты хорошо добралась, что тебе помогли, что дети счастливы и всё такое. Жаль только не спросила, как у меня дела, — вздохнула подруга.

— Ой, прости, — смутилась. — Как у тебя дела? Директор твой появлялся?

— А вот не скажу, — злорадно ответила. — Мучайся, истеричка!

— Злая ты. Хорошо. До завтра.

— Найдёшь новые улики — звони. Кстати, краской не пахнет?

Точно! Вот оно то, что меня смутило, когда открыла дом. Лёгкий, почти неуловимый чуждый запах. Но точно сказать краска это или ещё что, не могла.

Пару дней мы обустраивались. Я прочла сыну и дочери лекцию на тему безопасности на воде. Договорились, что без меня они не купаются.

— А с дедой Пашей можно? — тут же уточнила Ксюша, старика она безоговорочно приняла. Надо отдать ему должное, с детьми он ладил прекрасно.

Как-то вечером, пару дней спустя, когда мы сидели у камина и смотрели телик, в дом вбежала Ксюша с радостными воплями: