Измена это Нелюбовь

Не "томный" вечер

Подойдя к забору, Дядь Паша покосился на букет.

- Эт чё за траурный веник тут валяется? - недоумённо произнёс, больно полоснув словами.

Вы когда-нибудь видели завядший ирис? А два? Небесно-голубой, яркий, сочный цвет становится грязно-синим, жёлтые пятнышки внутри лепестка - блёкло пергаментные. Весь цветок из тонкого и изящного творения становится похожим на расчленёнку. А когда это не один цветок, а целый букет? Это зрелище не из приятных, особенно в сложившейся ситуации. Поэтому после слов деда в глубине меня всё поднялось и завертелось, словно я попала внутрь смерча. "Траурный веник" всего два слова, а столько смыслов и чувств внутри сразу задето. На глаза навернулись слёзы. Дядь Паша открыл калитку и зашёл. Встал рядом со мной. Крякнул и, положив мою ладонь на свою, другой своей рукой похлопал сверху успокаивая.

- Ну-ну, девочка, всё образуется. Егор дома?

Слёзы всё равно предательски пробрались наружу и скатились двумя горькими дорожками. А потом ещё, и ещё. Я отвернулась, чтобы скрыть это. В светлых сумерках белых ночей Валдайская природа вокруг выглядела невероятно нежно и слегка по колдовскому. Яркий всполох севшего, но не ушедшего солнца окрашивал мир в пастельные тона, будто покрывая тонкой, прозрачной вуалью. Контраст окружающей нежности вокруг и темноты внутри моей души приносил неясную боль. По дорожке навстречу нам шёл Егор.

- Заходи, Паш, в дом.

"Надо же, как он его фамильярно." - подумала, а потом поняла, что они, видимо, часто и плотно общаются, раз брат мужа его так зовёт. Хотела додумать эту мысль, но она быстро убежала.

- Неее, я просто увидел, как уехала машина Савелия, решил проверить, как вы. Если всё в порядке, пойду обратно в дом. У меня там передача начинается.

- Спасибо, дядь Паш, - и слёзы опять потекли по лицу.

- Да за что, Любань? - искренне удивился старик.

- За всё... - меня затопила какая-то невероятная благодарность к этому старику. - За отца, за детей, за участие и переживания. - хотелось подойти и обнять этого крепкого, не сгибаемого деда. - За куриц. - вдруг добавила, и мы все вместе прыснули коротким смешком.

- Пожалуйста, Люб. Отец твой завещал мне вас охранять, - хитро произнёс, продолжая улыбаться.

Я опять погрустнела.

"Папочка, любимый мой папочка. Очень мне тебя сейчас не хватает."

- Ну... я пошёл, что ли, - он развернулся и открыл калитку. Оглянулся, - а дети то где?

- В песочнице за домом играют, - отозвался Егор.

- Сыро становится, вы не затягивайте, идите уже в дом. - и выйдя на деревенскую улицу бодро зашагал в сторону своего участка.

Ксюшка, узнав об отъезде отца, разрыдалась и, не могла никак успокоиться. Её истерика больно отдавалась внутри меня, наш развод для ребёнка будет трагедией. Что с этим делать не понимала. Егор попытался вмешаться, чтобы успокоить, но я отослала его взглядом. Вместе с сыном они пошли разогревать ужин. Я, усевшись перед камином, взяла малышку на руки и гладила по голове.

- Он меня не любит, - подвывала Ксюша, - уехал даже не попрощавшись.

- Папа любит, - подыскивала я слова, - просто у него было сильное обстоятельство.

- Мы совсем не поиграли вместе, - продолжала всхлипывать.

- У вас ещё будет время, поверь. - что я могла ей ответить?

- А поехали к папе в Москву! - вдруг остановив поток слёз и воодушевившись произнесла.

- Давай это обсудим завтра?

Ужин прошёл в необычной для нас всех тишине. Даже дети молчали. Когда я почитав, уложила их, наконец, спать у нас с Егором состоялся разговор.

- Мне завтра надо ехать в Питер, - произнёс, беспокойно поглядывая на меня, - поехали со мной?

- Вряд ли это хорошая идея в сложившихся обстоятельствах.

Букет я выкинула на компостную кучу, пакет с подарками детям стоял у камина, лопату оставила у калитки. Заносить её в глубину участка не хотелось, и уж тем более давать ей какой-то постоянный статус проживания в своих владениях. Она, конечно, не виновата. Просто оказалась в неправильное время не в том месте.

Мы вытащили складные кресла и поставили их около небольшого костерка, который развёл Егор. Было уютно, только мешали вездесущие комары. Я встала и сходила в дом за репеллентом.

- Мы, пожалуй, съедим в Москву, надо подать на развод и кое-какие дела поделать.

- Ты можешь это сделать дистанционно. - он задумчиво ковырял кочергой полешки в костре, собирая их в "шалашик".

- Могу, но есть и другие дела, - вдруг вспомнила, что обещала позвонить Ленке.

- Я, как закончу всё в городе - приеду к вам.

- Зачем? И куда? - искренне удивилась.

- Любав...

Ой нет. Опять. Почему я постоянно не готова к продолжению разговора, когда он меня так называет?

- Я бы очень хотел, чтобы ты серьёзно подумала над моим предложением! - он внимательно, не отводя взгляда, смотрел на меня. Ждал.

Над каким предложением я должна подумать? Над поездкой с ним в Питер? Над предложением... руки и сердца, замужества... Никак не могла подобрать правильную формулировку. Поэтому спросила о другом.

- Егор, сегодня столько всего произошло. Можно я кое о чём тебя спрошу?

- Конечно! - удивился он.

- Что Савелий имел в виду, когда говорил, что ты остался без наследства?

Было видно, что Егор ожидал какого угодно вопроса, но только не этого. Он встал с кресла и, отложив кочергу в траву, провёл руками сначала по лицу потом по волосам. Сорвал травинку, засунул её в рот и начал жевать. Не к месту пришло воспоминание из уроков биологии, которые сын смотрел на одном из видео каналов, о том, что в стебельки насекомые откладывают личинки. Захотелось это сказать, но промолчала. В конце концов, не во все же травинки их откладывают?

- Я по молодости творил дичь, - наконец начал он, но тут же прервался.

Дрова ярко горели и щёлкали в тишине. Искры красивым роем разлетались в разные стороны, создавая ощущение уюта и мнимого спокойствия.