Измена. Финальный аккорд

Глава 1. Марк

❣ Первую книгу читайте здесь: https://litnet.com/shrt/0gpt

Я открываю окно. Зимний ветер холодит полуголое тело. Обдавая снежинками. Такие же точно сегодня я видел у неё на лице. И она улыбалась! Впервые за долгое время. И улыбка её, как нектар для моей израненной души.

Невольно вспоминаю, как точно также, открыв окно и замерев в оконном проёме, стоял. Но только не здесь, а в высотке на Батальной. Я иногда езжу туда! Просто мой герой живёт в высотном доме. Мне необходимо воссоздать атмосферу книги, как бы на время стать им.

В ту ночь я писал. Очень долго. Бессонно. Опомнился ближе к утру. Было начало шестого утра, кажется. День занимался. Зимой так неспешно светлеет. Я просто хотел остудиться, остыть...

Помню, как глянул на небо. Там облако в форме пчелы. Подумал в тот миг: «Всюду эти проклятые пчёлы! И теперь никогда не избавиться от этого наваждения».

Господи, как же я корил себя за то, что сделал. За то, что заставил её пережить! Ведь если б не я... У меня, по крайней мере, есть та ночь, украденная, незабываемая, ни с чем не сравнимая ночь рядом с ней. А что есть у неё? Только ненависть. Боль. Наш ребёнок...

Я не могу винить её за то, что она сделала. Ведь даже сейчас мне так жалко её! Эта процедура... аборт. Ведь она же болезненна, верно? Я надеюсь, что это не скажется на способности Ули родить. Если я в придачу ко всем тем бедам, что причинил ей, стану ещё и причиной бесплодия. Господи! Тогда уж мне точно в пору броситься вниз головой.

Усмехаюсь. Зажав сигарету в зубах. Выдыхаю дым в прорезь окна, как ответ на вторжение ветра. В то недавнее утро, я как будто всецело почувствовал всё и сразу. Накатило! Да так сильно... Что, бросив взгляд вниз с высоты шестнадцатого этажа, я не испугался. Я замер. Представил, как долго лететь до асфальта? И больно ли это — умирать?

Я обратился к ней мысленно. Ведь что я ещё мог в тот момент? Я просто отправил ей мысленный зов. В который уж раз моля о прощении. Моля о пощаде. Но не для себя. Для ребёнка! И если тому компенсацией должна стать моя жизнь, я готов...

Я вскарабкался на подоконник... Наверное, тот, кто смотрел в этот час из окна, удивился такому? Странно, что никто не вызвал полицию. Хотя, вероятно, что людям сейчас наплевать на других.

Я бы не прыгнул, конечно. Ведь я не безумец! Но мысль зародилась. Мне стыдно от этой мысли, от этой слабости. Равносильной той, когда я не сдержал свой интимный порыв.

В тот момент зазвонил телефон. Я вцепился в оконный проём. Спрыгнул на пол. Ощутил, как меня в самом деле трясёт.

«Вот дурак!», - отругал себя тут же. Неровен час, поскользнулся бы! И в самом деле убился.

На смартфоне была фотография Ули. И я сперва не поверил глазам. Взял трубку, позвал её. Она, кажется, была растеряна? А, может, и правда, ошиблась, ткнув в меня вместо Артура.

- Извини, я случайно тебя набрала, - сказала Ульяна и бросила трубку.

Я прижал телефон к губам и прикрыл глаза. Случайно? Спасибо на том.

В то горячее утро я убил. Но не себя. А своего героя. Да, чёрт подери! Я убил его. Хотя изначально не планировал. Но этот порыв, наказать себя, был так нестерпим. Полегчало ли мне? Я не знаю. Вот только книга теперь обрела драматичный подтекст.

Докурив, закрываю окно. До рассвета ещё нужно выспаться. Закончить главу. Для кого я пишу? Для неё? Для себя? Я не знаю.

На столе фотография Ули в тонкой рамочке. И взгляд у неё здесь весёлый, озорной. Я давно не видел её такой! Эта жизнь поломала её, словно веточку. И всему виной я.

Сначала эти чёртовы фотографии! И ведь это - лишь часть от той массы, что наснимал в самом деле. Лишь малая часть, которую я рискнул ей продемонстрировать. Не считая поцелуев его с этой девкой. Их объятий и жарких прощаний у двери подъезда.

Я бы мог промолчать. Нет! Я должен был. Только жить с этим, видеть её каждый день, и хранить эту тайну, не смог. Как не смог устоять, когда Уля пришла ко мне после.

Уж не этого ли я добивался? И как убеждал себя в тот момент, что это - знак свыше. Как уговаривал себя, усыплял свою совесть тем, что она напилась. Тем, что она добровольно упала в мои «загребущие руки».

Закрываю глаза, крепко стискиваю зубы. Каждый раз, когда думаю об этом, невольной мыслью, самой первой, отодвигающей стыд:

«Это было чудесно».

Или:

«Вот бы вернуться назад, чтобы вновь пережить».

Больно было лишь раз, когда Уля шепнула:

- Артур.

Я закрыл ей рот ладонью, и продолжил любить. Целовал её грудь, и живот. Целовал её всюду. Дышал ею! Жил ею. Делал своей. Я так ошалел от этой немыслимой страсти, что даже забыл вовремя вынуть. И уже когда сперма пошла, то очнулся, откинулся, вышел из нежной её глубины...

Я не думал. Молился! Я не хотел, чтобы так...

Вот только судьба распорядилась иначе.

Я никогда не узнаю, кто у нас мог родиться. Мальчик, или девочка? Чьи глаза были бы у малыша? Улькины, тёмно-зелёные вечером, светло-зелёные днём. А волосы чьи? А черты?

Господи, это так больно! Думать о том, что не сбудется. Вечно жить тем, что тебе не дано. Немудрено, что мой роман выходит таким нездоровым. Но это как диалог с самим собой. Только бумаге я смею доверить все свои страхи и тайны. Облечь их в сюжетную форму и дать им выход. А иначе сгорю...

Рядом с Ульянкиным фото — пчела. Да, мультик вышел чудесный! Всё же какая она молодец. Я ведь знал! С самого первого дня разглядел в ней потенциал. И я так счастлив, так горд за неё. Вот только... Ревную к Кириллу.

Их совместное фото на сайте мультфильма наводит на мысль: «Уж не начал ли он ухаживать за ней?». Он холост. Он молод. Он теперь её босс. Они видятся с ней регулярно! И я могу лишь гадать, о чём думает эта довольная физиономия в очках. И вид у него, в отличие от меня, жизнерадостный...

Интересно, она съела халву? А тортик хотя бы надгрызла? Ведь это же её любимый. Я помню! «Санчо Панса». Ульянка — лакомка, сладкоежка.