Измена. Фото на память

Глава 3

Я стояла на пороге, шокированная этим каскадом абсурдного разрушения, которое сама же и спровоцировала.

Виталий, оправившись от падения Алисы, резко вскочил на ноги. Мне кажется он тоже был выпивший, но в миг протрезвел.

Он уставился на меня. Мириады эмоций сменяли друг друга. Его, искаженное злобой, страхом и растерянностью, лицо корчило гримасы. Оно было чужим, отвратительным.

Наконец, он выпалил:

— Ты совсем обезумела, что ли?! Ты что творишь?! — заорал он, и голос его сорвался, словно он не мог поверить в происходящее.

И тут что-то во мне щелкнуло.

Вся ярость, все отвращение ушли так же внезапно, как и появились, оставив после себя странную, ледяную пустоту.

Я стояла на пороге этой злосчастной студии, пахнущей теперь кофе, развратом и страхом… и смотрела на него. Не на мужа, не на талантливого фотографа, а на растерянного, даже испуганного мужчину, окруженного осколками былого благополучия. Вместе с банкой кофе разбился наш брак.

В его глазах я видела не раскаяние, а лишь досаду и страх за последствия.

Я не знала, что мне делать дальше. Но я точно знала, чего делать не буду.

Я не буду оправдываться. Не буду плакать. Не буду слушать его ложь, его оправдания, его мольбы.

Я медленно, слишком медленно, провела ладонью по дверному косяку, словно стирая с него невидимую грязь, пыль, следы этой мерзости.

— Vogue звонили, — сказала я абсолютно ровным, словно чужим голосом, который, казалось, принадлежал не мне. — Ищут твои ранние работы. Будешь разбираться с этим... — я жестом очертила всю сцену передо мной: рухнувшую Алису, валяющуюся камеру, битое стекло и рассыпанный кофе, — ...сам.

И тут меня словно что-то толкнуло.

Я достала телефон и сделала несколько кадров.

— Я пришлю тебе фото. На память.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как воздух вокруг меня становится плотнее, как каждый шаг дается с трудом.

Я впервые оставляя мужа в таком хаосе. Оставляя его одного. С его «шедеврами». С его новым «Взглядом мастера». С новыми проблемами.

Как раньше уже не будет.

Часть меня, разбитая в клочья, сейчас была словно заморожена. Я совершенно хладнокровно вызвала скорую помощь. Заварила себе кофе…

***

Я лежала в холле студии на широком, кожаном диване для посетителей, голова, налитая свинцом, тяжело утопала в подушках.

С улицы доносились отзвуки сирены помощи, увозящей с собой Алису.

Ее перелом ноги и подозрение на перелом ребер не сулили Витале и нашей фирме ничего хорошего. Было ли мне ее жалко? Я затруднялась с ответом, и эта неопределенность душила. Словно все человеческие чувства во мне умерли, оставив лишь вакуум.

Пять лет.

Целых пять лет моей жизни, моей души, моего сердца я отдала этому человеку, его мечтам, нашему, как я думала, общему пути, который, как оказалось, был только его.

Пять лет назад, когда мне было двадцать четыре, а ему двадцать семь, мы встретились. Он — харизматичный, уже тогда завораживающий, собирающий полные залы на своих мастер-классах.

А я — влюбленная в фотографию девчонка с простенькой бэушной «зеркалкой», купленной на первую зарплату, и глазами, полными огня.

Он учил меня видеть свет, как он сам его видел, открывал для меня миры, о которых я и не подозревала. А я, кажется, научила его верить в себя, в свой невероятный, особенный талант.

«Маш, ты только посмотри на эти тени! Здесь ты передала гениально!» — говорил он, прижимая меня к себе, и я смотрела, и правда, находила там гениальность, потому что его глазами все казалось таким живым и настоящим. Я видела душу в каждом кадре.

«Маш, я хочу свою студию. Но это же безумие, кредиты...» — его голос тогда звучал так неуверенно, так по-мальчишески растерянно.

«Это не безумие, — отвечала я, сжимая его руку. — Это твой путь. Мы справимся. Я с тобой».

И мы справлялись.

Я была его тенью, его опорой, его всем. Ассистент, визажист, стилист, бухгалтер, редактор — все в одном лице.

Я утешала его после первых болезненных провалов, когда он готов был бросить все, и праздновала с ним первые, такие долгожданные победы, когда его снимки начали публиковать в маленьких, местных журналах.

Это я уговорила его вложить все, что у нас было, в эту, вторую, более крупную студию, в центре, когда он до ужаса боялся рисковать.

«Потенциал есть, — настаивала я, глядя ему прямо в глаза. — Люди идут к тебе. Они чувствуют твою энергию. А я чувствую — это то, что нужно».

Люди и правда шли! И энергия Виталия Медведева, его талант, его имя — стали брендом.

А моя энергия, мое время, мои идеи, мои бессонные ночи растворились в этом бренде, как проявитель в фотографической ванночке.

Сначала он постоянно повторял: «Это наша общая победа, Маш».

Потом: «Спасибо, ты мой талисман».

А потом просто: «Маш, передай, пожалуйста, объектив».

Мое присутствие стало чем-то само собой разумеющимся, частью интерьера, не требующей ни внимания, ни слов благодарности.

Он пошел в рост, как мощный дуб, раскинув свои ветви, затенив собой все вокруг, не оставив места для других.

А я... я была тем скромным побегом, что когда-то дал ему силы, но теперь ютился у самых корней, отчаянно пытаясь дотянуться до солнца, которое он полностью собою закрыл.

Ирония, как острый нож, вонзалась в меня сейчас. Я никогда не была для него центром, я была очередной ступенью, от которой он оттолкнулся и устремился дальше в высь.

Вдруг напротив меня, в кресло, тяжело опустился Виталий. От него веяло напряжением, злой энергией.

Он был зол, раздражен, и, кажется, совершенно не понимал, что делать со всем этим хаосом, который, по его мнению, устроила я.

— Ну и что ты добилась? — Его голос был резким, он говорил упреком, еле сдерживая раздражение.

Эта книга участвует в литмобе "Прощай, предатель!" Вас ждет несколько книг от топовых авторов, большинство из которых вы наверняка знаете и любите.