Измена. Фото на память

Глава 4

— Что ты молчишь? — он почти закричал.
Вскочил с дивана, начал раздраженно ходить взад-вперед, ероша и без того беспорядочно торчащие волосы, — это конец! Этот скандал выплывет и мне конец. Кто сюда пойдет, если здесь так встречают! Ты чего устроила? Чего ты вообще приехала?

— Я? — Я подняла голову, и мой взгляд столкнулся с его. Он был чужим, полным неприязни. — Чего добилась я? Что хочешь услышать от меня на свой вопрос?

— Что ты тут устроила? Это из-за тебя она пострадала, Маша! Из-за тебя!

Его слова хлестнули меня, как пощечина. Шок от его наглости, от этой возмутительной несправедливости пронзил меня острой болью. Ему было все равно, что чувствую я. Он думал только о себе! Даже не о состоянии девушки. Она была ему безразлична. Очередная моделька… А вот репутация…!!!

— Ты сейчас серьезно это говоришь? — мой голос дрогнул, но я старалась держать себя в руках, чтобы не сорваться на крик.

Виталий, видно было, сильно нервничал. Он перестал метаться и устало опустился в кресло. Но не мог спокойно сидеть, ерзал, потирал виски, не находя себе места. Его глаза метали молнии, и я видела в них лишь обвинение, ни грамма сожаления.

— Ты серьезно вообще? — я усмехнулась, и эта усмешка, наверное, выглядела жутко на моем бледном лице, — Вот эта вся ситуация, которая здесь сложилась. Моя вина, да?

— Это была обычная фотосессия, чего ты придумала себе, Маша?

«Обычная фотосессия», — пронеслось в моей голове. Эти слова были такими же мерзкими, как и увиденное.

— Обычная фотосессия, Виталий, когда ты между ног у визажистки на корячках лазишь? Это такие фотосессии у тебя теперь? Очень интересно, Виталя, до рвотных позывов! Вот как мне интересно! И как давно ты такие фотосессии проводишь?

Его щеки вспыхнули. Он явно не ожидал такой прямоты.

— Маша, ты же сама фотограф. Ты что, не понимаешь?

— Нет, я не понимаю. — Мой голос стал ледяным, — Мои модели не просят, чтобы я их потом трахнула на столе.

— Да не было у нас ничего и быть не могло! Ты же видела, она пьяная! И вообще! Это образ! Это игра, эмоции! — Он почти кричал, в его голосе слышались нотки отчаяния, но я уже не верила ни единому его слову.

— Я-то все вижу прекрасно, Виталя, только я все равно не поняла всей этой ситуации. Вместо того, чтобы пойти ночевать домой, ты, после показа, притащил ее сюда. И сколько часов длились эти ваши игрища? Думал, что я ничего не узнаю? Или что ты вообще думал?

— Да ты не понимаешь, это вообще другое! Надо циклораму убрать! В 9 придут на съемку! На 9 утра запись, хватит сидеть и всякую ерунду придумывать! — Он вскочил, начал нервно расхаживать по студии, словно ища спасения в суете.

Я лишь откинулась на спинку дивана, чувствуя, как вся усталость мира навалилась на меня.

— Тебе надо, ты и убирай за своей моделью.

Он остановился, словно ошпаренный.

— Ты что, издеваешься? Там столько... Там по всей комнате разлетелось!

— Нет, не издеваюсь. — Я медленно поднялась. Вся прежняя нежность, вся любовь к нему умерла этим пасмурным утром, оставив в душе лишь кровоточащую рану и отвращение. — А еще после этого собери свои работы, подготовь свое резюме и отправь для «Vogue». Они тебе ответили. Может быть, тебе улыбнется удача наконец-то, и исполнится твоя мечта, ради которой ты идешь по головам и ни о ком не думаешь, кроме себя. Как раз и репутацию подправишь. А я пошла.

Я развернулась, чтобы уйти, но его рука резко схватила меня за запястье. Его пальцы, когда-то нежные, теперь впились в кожу, причиняя боль.

— Стой, куда ты пошла?! Ты совсем, что ли?! Ты вообще-то здесь тоже работаешь, если ты вдруг забыла!

Я выдернула руку, его прикосновение было отвратительно.

— Да нет, я не забыла. Но мне кажется, что здесь я больше не работаю. — Я посмотрела на него в последний раз, на чужого, озлобленного человека, который когда-то был для меня целым миром.

— Ты совсем с катушек съехала?! — его голос сорвался на крик, резкий и громкий. — Что это за истерика, а? Бросить всё из-за какой-то ерунды!

«Ерунда». Это слово снова прозвучало, будто оправдывая всё, что было до этого. Оно обожгло, но уже не болью, а леденящим спокойствием.

— Какой ерунды, Виталий? — мой голос прозвучал тихо, но также четко, что он на мгновение замолчал. — Той, где ты ползал на коленях перед своей визажисткой в шесть утра? Или той, где вы собирались «трахаться на столе»? Определись, какая из этого «ерунда».

Он вспыхнул, его скулы покраснели.
— Ты всё неправильно поняла! Это была съемка! Чёрт, Маша, это искусство! Ты же сама всегда говорила, что для кадра нужно всё! Она — модель! А ты ворвалась туда, как истеричная баба, всё разнесла, Алиса в травмпункте теперь, техника разбита! Ты уничтожаешь то, что я выстраивал годами! Мою студию разбомбила. Тебе может к психиатру надо?

«Мою студию». Не «нашу». Мою. Слово, которое расставило все точки над i.

Я медленно покачала головой, глядя на него. Глядя на этого человека, в которого я когда-то верила больше, чем в себя.
— Я была слепа. Слепа и глупа. Я думала, мы — команда. Я думала, ты — гений, которому нужна поддержка. А ты просто эгоистичный нарцисс, который использовал меня как удобный трамплин.

— Я тебя никуда не использовал! — он сделал шаг ко мне, его лицо исказила злоба. — Это ты сама ко мне прибилась! Это ты таскалась за мной! Я ничего не просил!

Его слова такие болезненные и лживые били осколками моих чувств. Резали меня наживую. Он ведь даже не понимал, что только что признался в самом страшном.
— Именно. Ты ничего не просил. Ты просто брал. Моё время. Мои идеи. Мою веру. А теперь ты взял и её. И знаешь что, Виталий? На этом всё. — я потянулась к ручке двери, — Мы разводимся.

Он застыл, будто его окатили ледяной водой.
— Что?
— Ты прекрасно слышал. Я готовлю документы и подаю на развод.