Измена. Фото на память

Глава 9

Мы замерли в двух шагах друг от друга. Воздух между нами стал густым и колючим.

— Маша, — начал он, и его голос пытался обрести привычные, бархатные нотки убеждения. — Ты бледная такая. Давай зайдем домой. Поговорим.

— Я не вернусь. Я от тебя ухожу. Отойди, — я попыталась обойти его, но он снова шагнул мне навстречу, блокируя путь.

— Уходишь? Куда? — в его тоне звенело раздражение. Хоть он и пытался сохранять мнимое спокойствие, разговаривая со мной, словно с маленьким, нашкодившим ребенком, — Послушай меня, пожалуйста. Всё, что ты видела… это была работа. Чистая работа. После показа заказчик захотел контент «за кулисами», неформальный. Спонтанный. Это часть творческого процесса. Я делал дозвон, хотел предупредить. Но связи не было. А потом не стал звонить, ты же спала.

— В пять утра, Виталь? Ты меня за идиотку держишь? Отойди! — мой голос прозвучал тихо, но его слышно было, наверное, на другом конце двора. — Ты звонил мне в пять утра, чтобы сообщить о спонтанном контенте? Или всё-таки после того, как твоя PR-менеджер разбудила меня с новостью о Vogue? Или после того, как я уже всё увидела?

Он поморщился, вспоминая сколько проблем вторглось в его беззаботное существование этим утром.
— Ладно, я задержался. Меня потянули на автерпати. Мы отмечали успешный показ. Выпили. Было поздно, я не хотел тебя будить. Решил переночевать в студии.
— На диванчике? Вместе с Алисой? Это так мило. В тесноте, да не в обиде? — спросила язвительно. — Хватит врать!

Он покраснел, его скулы напряглись.
— Что ты хочешь от меня услышать? Я все сказал. Я работал. Ко мне пришло вдохновение. Да я хотел серию ню. Не все модели соглашаются! — в его голосе прозвучало фальшивое возмущение. Все было фальшивым насквозь! Все его оправдания! — А ты зачем туда приехала?
— Я приехала искать твои «ранние работы» для твоего же драгоценного Vogue, — выпалила я. — Чтобы, как всегда, сделать за тебя твою же работу. И нашла… другую картину.

— Маша! Ты придумала то, чего нет! Зачем мне эта пустая моделька? Я что голых баб не видел? — он повысил голос, потеряв остатки показного спокойствия. — Я объясняю: Алиса — профессионал. Она понимает, что нужно для кадра. Мало ли что она там плела. Черты мы не переступали. Мы экспериментировали со светом, с ракурсами…

— С ракурсом между её ног у тебя преотлично вышло! — перебила я его, и мои слова повисли в воздухе,— Она была голая, Виталя. В твоей рубашке. В рубашке, которую я тебе подарила, между прочим! И ты ползал у её ног с камерой. Это что за эксперимент? Да я что слепая? Я не видела твои слюни до пола? Кто заказчик-то? Ты заврался, Виталя. Пусти!

Он задышал тяжело, сдерживая раздражение.

Ох, как же он не любил оправдываться и когда его загоняли в угол!
— Маша, это искусство, я творец. Ты должна меня понять. Так и рождаются великие работы. Спонтанно. Она… она просто была раскрепощена! Это живые эмоции. А рубашка… антураж! Чёрт, да это же все мелочи! Ну куда ты собралась, малыш? Пойдем домой.

— Мелочи? — повторила я, и это слово отозвалось во мне пустым эхом. — Для тебя всё, что касается нас, — мелочи. Ты смотрел на нее с вожделением! Я забыла когда ты так на меня смотрел! Между нами не осталось ничего кроме работы! Мои идеи, мои силы, мое время, и твой безграничный «гений» — вот удобные мелочи для Твоего роста. Моя вера в тебя была безгранична. А сегодня ты втоптал ее в грязь! А то, что я видела сегодня… это не просто «работа». Ты можешь себя обманывать. Не меня.

Я распалялась все больше. Мне было больно и обидно до слез, но я держалась.

Он обхватил мои предплечья и сжимал так крепко, что вырваться бы я не смогла.

— Маша, хватит нести чушь! — он схватил меня за руку еще сильнее, его пальцы впились в кожу. — Ничего не было! Понимаешь? Ни-че-го! Мы просто снимали! Да, может, атмосфера была… раскованной. Но это же творческая среда! Ты же всегда это понимала!

Я попыталась вырваться, но он держал крепко.
— Мне больно!

— Прости, — он ослабил хватку, но отпускать меня не спешил.

— Я понимаю. Я все понимаю. Но я так больше не могу. Ты заигрался и начал путать «творческую среду» с борделем. А сейчас ты стоишь и нагло врешь мне, глядя в глаза. Отпусти.

— Нет! Ты выслушаешь меня до конца! Ты не бросишь всё, что мы строили, из-за своей глупой ревности!

В этот момент скрипнула дверь подъезда. На пороге, опершись на палочку, появилась баба Зоя с первого этажа. Она остановилась, её острый взгляд мгновенно оценил сцену: я с сумкой, он, держащий меня за руку, наши раскрасневшиеся лица.

Её губы сложились в беззубую, понимающую усмешку. Она ничего не сказала, просто медленно, преувеличенно покачивая головой, поплелась к мусорным контейнерам, красноречиво поглядывая на нас через плечо.

Виталий, заметив её, на мгновение ослабил хватку. Его лицо исказилось от брезгливости и нового страха — страха перед сплетнями, перед потерей лица.

Я использовала этот момент. Резко дёрнулась и высвободила руку.
— Видишь? — прошептала я. — Для тебя теперь важно не то, что ты сделал. А то, что об этом могут узнать. Что скажут соседи. Что скажет Vogue. Твоя репутация. А нашу репутацию, репутацию наших отношений, ты сам растоптал. Так что спрашивай с себя.

— Маша…
— Нет, Виталь. Всё. Я больше не верю ни одному твоему слову. И не хочу жить в мире, где моя боль для тебя — «мелочь», а твои похождения — «работа». Ищи свои ранние работы сам. Разбирайся со своим Vogue сам. И со своей «раскрепощённой» Алисой — тем более.

Я отступила на шаг, разорвав последнюю близость, что ещё витала между нами. Он стоял, опустив руки, и смотрел на меня. И в его взгляде, сквозь злость и страх, я наконец-то увидела нечто новое — осознание.

Осознание того, что я не шучу. Что я ухожу по-настоящему. Что его контроль дал трещину.

— Ты пожалеешь об этом, — выдавил он хрипло, но в этой угрозе уже не было прежней силы. Было лишь отчаяние.