Измена. Фото на память

Глава 14

Мне стало неловко и я высвободила руку.
Александр проследил взглядом, откинулся в кресле, и его выражение лица изменилось. Исчезла деловая сосредоточенность, уступив место холодному, расчётливому азарту. В его серых глазах вспыхнули острые, хищные искорки.

— Собрав всё, что нужно, мы переходим к активной фазе, — сказал он, и его бархатный голос приобрёл новые, металлические обертоны. — И здесь у нас есть два пути. Первый — долгий, через суды, с оценками, экспертизами. Это год, а то и больше. Второй — быстрый и эффективный. Ставим ему ультиматум.

— Я не совсем понимаю…

Он пристально посмотрел на меня, как будто проверяя, готова ли я к жестокой правде.
— Мы требуем продажи всего совместно нажитого имущества. Обеих студий, включая оборудование, квартиры, машины. Всё выставляется на торги, вырученные средства делятся пополам. Чисто, быстро, справедливо.

Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев.
— Он никогда не согласится продать студии, — прошептала я. — Это его… его всё. Он вложил в них душу. Нет, не душу… но всю свою жизнь, амбиции, статус.

— Именно, — парировал Александр, и его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. Это была улыбка тактика, который нашёл слабое место противника. — Поэтому он будет сопротивляться. И тогда мы применяем план «Б». Шантаж. Но не вульгарный, а юридически безупречный.

Он встал, прошелся до окна и обратно. Его походка была легкой, движения резкими, но четко выверенными. Он словно хищник вышел на след дичи.
— У нас уже есть компромат. Ваша фотосессия, если её правильно подать, — это удар по репутации «мастера», который не контролирует ни свой бизнес, ни свои личные связи. История с ассистенткой и её травмами — это уголовно наказуемое происшествие на его территории. Его угрозы вам, зафиксированы, — давление на свидетеля, попытка воспрепятствовать правосудию. Мы аккуратно, через анонимные, но надёжные каналы, даём понять, что если он не согласится на честную оценку и выкуп вашей доли по адекватной, высокой цене, то вся эта грязная информация станет достоянием не только Vogue, но и всех его заказчиков, партнёров, банков. Мы пустим его по миру. Его репутация будет разрушена так, что он не отмоется и за десять лет. Он заплатит, Мария. Чтобы сохранить своё детище. Он заплатит вам.

Он обернулся ко мне. Его глаза горели холодным, почти ликующим огнём предвкушения. В них читалось не просто желание выиграть дело. Читалось удовольствие от самой возможности сломать, раздавить, поставить на колени сильного противника. Расправиться над пусть и практически бывшим, но все еще моим мужем.

Мне стало жутко. В животе похолодело и скрутило спазмом. Это была не защита. Это была месть, упакованная в дорогой костюм и поданная под соусом юридической безупречности. И этот умный, красивый, энергичный мужчина вдруг показался мне опасным. Опаснее Виталия. Потому что Виталий — импульсивен, эмоционален, его ярость слепа. А этот… этот был холодным и расчётливым. Его жестокость была осознанной и изощрённой.

— Александр… — я с трудом выдавила из себя. — Я… я не уверена, что хочу его «пускать по миру». Я хочу справедливости. Своей доли. Чтобы он признал мой вклад. Но… уничтожать всё, что мы строили… даже если вс так печально закончилось…

Он слегка наклонил голову, изучая моё лицо с непроницаемым выражением. Искорки в его глазах погасли, сменившись лёгким, почти презрительным недоумением.
— Мария, вы всё ещё мыслите категориями «мы». «Мы» больше нет. Есть вы и ваш оппонент, который вас предал, использовал и теперь угрожает. На войне, а это именно война, действует закон: или ты уничтожишь врага, или он уничтожит тебя. Сентиментальность здесь — роскошь, которую вы не можете себе позволить. Я предлагаю вам самый эффективный способ не просто получить своё, но и гарантировать, что он больше никогда не посмеет поднять на вас голос.

Он вернулся за стол, и его лицо снова стало профессиональной маской, но теперь я видела, что скрывается за ней. Беспощадность. И мне стало по-настоящему страшно. От той бездны, в которую он предлагал заглянуть.

Мне нужна была справедливость. Но не такая. Не ценой превращения в монстра.. Или, что ещё хуже, в орудие в руках другого, более умного монстра.