Измена. Фото на память

Глава 15

Я сидела, завороженная этим холодным блеском в его глазах. Его слова висели в воздухе кабинета, тяжелые и ядовитые, словно капающая кислота, прожигающая во мне дыру.

«Пустить по миру». «Разрушить репутацию». Он говорил о Виталии, но почему-то мне казалось, что в этой безжалостной стратегии было что-то и против меня. Против той части меня, которая всё ещё помнила, как пахла краска в первой студии, как мы вместе выбирали название, как смеялись над первыми неудачами.

Я знала, я понимала. Я так не смогу. Сколько бы Виталя не причинил мне боли. Разрушать в пух и прах то, во что я и сама всю душу вложила. Я просто не могла.

— Александр Петрович, — мой голос прозвучал тише, но твёрже, чем я ожидала. — Я ценю ваш профессионализм и… стратегический подход. Но я нанимала адвоката, а не киллера для репутации.

Его идеально поднятая бровь выразила лёгкое удивление. Мне показалось, что я уловила в его взгляде легкую иронию, но она тут же скрылась за профессиональным покер-фейсом.

— Моя цель — не уничтожение, — продолжала я, глядя на свои руки, сжимавшие старую папку. — Моя цель — получить то, что по праву моё, и остаться человеком. Не опуститься до его уровня. Ваш «жёсткий вариант»… он стирает грань. Я… Я не хочу побеждать, превратившись в монстра, который радуется развалинам на том месте, где мы вместе с мужем строили светлое будущее.

Он помолчал, оценивающе глядя на меня. Холодный азарт в его глазах поутих, сменившись холодным же расчётом. Он медленно кивнул, как шахматист, увидевший неожиданный ход противника.

— Романтично, — произнёс он без тени насмешки, просто констатируя факт. — Ну и с практической точки зрения, менее эффективно, конечно же. Это даст вашему мужу время манёвра, время на контратаку. Он будет тянуть, давить на вас, использовать вашу… сентиментальность. Вы готовы к долгой, грязной войне на истощение?

— Я не готова к войне… к соблюдению закона, да. Чтобы все по правилам, — ответила я.

— А если он правил соблюдать не станет? Когда человека прижимают к стенке, из него начинает лезть не всегда «человеческое», очень удивляются потом родственники, что они человека и не знали вовсе.

— Тогда к войне, где я не буду нарушать закон и терять лицо. У нас есть факты. Есть доказательства моего вклада. Есть его ошибки. Давайте использовать это, чтобы заставить его сесть за стол переговоров, а не чтобы стереть этот стол в порошок.

Александр Петрович вздохнул, откинулся в кресле и на несколько секунд уставился в потолок. Потом вернул взгляд на меня, и в нём снова появилась деловая, сосредоточенная ясность, словно он просто переключил режим.

— Хорошо. Принимаем ваши условия. Менее эффектно, более трудоёмко. Значит, действуем по классической схеме с усилением. Готовим исчерпывающую досудебную претензию с расчётом вашей доли — не половины от продажи, а доли от текущей рыночной стоимости бизнеса как действующего. Это больше. Далее. Включаем в требования компенсацию морального вреда. Одновременно подаём заявление в полицию по факту угроз Алисы, чтобы создать фон давления. Ваше интервью для «Viewfinder» выйдет как раз к моменту вручения претензии. Это создаст необходимый информационный шум. Его адвокат, скорее всего, предложит встретиться к тому моменту.

Он говорил быстро, уверенно, выстраивая новый план, уже без налёта личной мести.
— Но предупреждаю: даже в этой, «щадящей» версии, будет жёстко. Он не станет милым и пушистым. Будет давить, шантажировать, возможно, попытается опорочить вас. Вы должны быть к этому готовы. Никаких слабостей. Никаких личных встреч. Только через меня.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение. Да, это будет трудно. Но это будет моя война, с моими правилами. Не кровожадная фантазия этой акулы.

— Я готова, — сказала я. — Давайте начнём с претензии.

— Отлично, — он улыбнулся своей широкой, светской улыбкой, но теперь я видела за ней не холод, а просто профессиональное рвение. С ним, кажется, можно было договориться, если чётко обозначить границы. — Присылайте все дополнительные документы, которые найдёте. И, Мария? — он сделал небольшую паузу. — Запомните первое правило: в делах, где замешаны большие деньги и большие амбиции, милосердие часто воспринимают как слабость. Не давайте ему такого шанса.

Я кивнула и собралась на выход.

Я вышла из его кабинета с тяжёлой папкой, но с более лёгкой, чем прежде, душой. У меня был план. И адвокат, который, хоть и напугал меня своими радикальными методами, оказался способен услышать и подстроиться. Теперь всё зависело от меня. И от того, хватит ли у меня сил вести эту войну, не превратившись в того, с кем воюешь.

Солнце слепило, но я уже не щурилась. Я смотрела вперёд, на свою первую, настоящую битву за себя.

Но выйдя из здания, мне вдруг стало плохо. Голова закружилась, а в глазах потемнело. Я с трудом опустилась на лавочку.