Измена. Фото на память

Глава 18

Мы с Дашей стояли и молча смотрели, как исчезает за поворотом его внедорожник.

— Боже мой, — первая нарушила тишину Даша. — Ты понимаешь? Ты чуть не угробила главного медиа-магната в городе! А он... он оказался нормальным! И он знает о тебе! Маш, да ты влетела, как метеор!

Я медленно выдохнула и опустилась на сиденье. Адреналин от встречи, стыд, шок — всё это смешалось в коктейль, от которого снова закружилась голова. Даша тут же сунула мне в руки бутылку воды.

— Пей, маленькими глотками. И не смей отказываться, — скомандовала она, садясь на пассажирское сиденье и захлопывая дверь. — Вези меня в свою пещеру отшельницы. Я купила пельменей, мороженого и кинзу, потому что помню, как ты её ненавидишь, и это поднимет тебе боевой дух.

Я невольно улыбнулась, отпивая воду. Лёдокол по имени Даша уже работал вовсю.

— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что. Теперь гони. И по дороге начинай рассказывать. С самого-самого начала. Потому что то, что я сейчас увидела, — это уже третий сезон какого-то безумного сериала, а я пропустила первый и второй.

Я осторожно выехала на дорогу и начала рассказ. О звонке от Vogue, о поездке в студию, о том, что увидела. О папке с идеями. О маме. О жутком предложении адвоката. Слова лились из меня бесконечным потоком, и я не могла остановиться.

Даша слушала, не перебивая, лишь иногда пропуская резкое: «Ну всё, ему крышка» или «Я твою маму в чувства приведу, не переживай».

Её поддержка была не такой, как у мамы — не осторожной и осуждающей, а яростной и безапелляционной. Она была на моей стороне безоговорочно, и в этом была огромная сила.

Когда мы подъехали к полуподвалу, она лишь присвистнула.
— Ну, романтика, ничего не скажешь. Настоящее логово творца. Ладно, все это временно.

Мы зашли внутрь.

Пока я пыталась сварить пельмени на единственной конфорке, Даша расхаживала по помещению, как продюсер, оценивающий локацию.
— Так... темно, сыро, атмосферно. Идеально для съёмок фильма о гениальном фотографе, который поднимается из руин. Окно отдраить — будет отличный естественный свет. Стены... можно не трогать, эта фактура — огонь.

— Даш, я здесь не снимать кино собираюсь, а пережить нервный срыв, — напомнила я ей, размешивая пельмени.
— Нервный срыв уже был, когда ты под колёса к Грошеву кинулась. Теперь время для реванша. Ты же интервью ему даёшь? Нужно продумать образ. Не жертва, а... воин в изгнании. Только без пафоса.

Она достала из своей сумки пачку влажных салфеток, щётку и принялась сметать паутину с угла, который тут же назвала «фотозоной».

Сидя на скрипучем диване с тарелкой дымящихся пельменей, я смотрела на неё и чувствовала, как лед внутри понемногу тает. Не полностью, но достаточно, чтобы дышать стало легче. У меня не было ни дома, ни мужа, ни поддержки семьи. Но у меня была Даша с её пельменями, безумными идеями и готовностью драться за меня. И, как ни нелепо, у меня теперь было внимание человека, который мог изменить правила игры.

— Знаешь, что самое странное? — сказала я, отодвигая тарелку.
— Что? — Даша отвлеклась от борьбы с пельменем и посмотрела на меня.
— Он, Грошев, не выглядел таким... монстром, каким представляются все эти успешные люди. Он выглядел... нормальным. Озабоченным. Человечным.

— Ну, он же не Виталий, — хмыкнула Даша. — Судя по всему, у него мозги на месте и совесть тоже. Это хороший знак. Значит, в «Viewfinder» тебя не съедят. А может, даже помогут. Ты только не вздумай перед ним ещё раз под колёса бросаться, а то он решит, что ты нестабильная.

Я засмеялась. Это был первый настоящий смех за... кажется, целую вечность.
— Постараюсь. Обещаю.

Ночь мы провели, болтая, вспоминая старые времена и строя безумные планы на моё «возвращение». И засыпая на скрипучем диване валетом, я думала о том, что иногда лучшая буря в жизни — это не та, что разрушает, а та, что сметает с пути весь хлам, открывая дорогу тем, кто по-настоящему готов идти рядом.

И, кажется, я только что нашла своего первого попутчика в этой новой, неизведанной дороге.

Утро в «Свободе» началось с запаха кофе, который Даша мастерски сварила на походной горелке, и её неугомонной энергии. Она расхаживала между коробками с моими вещами, как генерал перед боем.

— Ладно, с базой определились, — сказала она, отпивая из кружки. — Юрист у тебя есть, хоть и кровожадный, но мне нравится! Медиа-магнат в курсе твоего существования, может еще и захомутаем его! Пора переходить от обороны к наступлению.

— Ой, Даш, че городишь? Я как раз думала о претензии, которую нужно составить с адвокатом, — осторожно заметила я, разбирая папку с фотографиями.

— Претензия — это скучно! — Даша махнула рукой. — Это бумажки. Это ждать. А Виталик сейчас там, в своём стеклянном дворце, думает, что ты где-то рыдаешь в подушку. Его надо встряхнуть. Напомнить, что ты не исчезла, а объявила войну. И что в этой войне не все методы — юридические.

Она подсела ко мне на диван, и в её глазах загорелись знакомые ещё со студенческих времён искорки безумной авантюры.

— У тебя же есть ключи от его студии, — выпалила она. — И мы можем туда… незаметно… Судьба, считай.

У меня похолодело внутри.
— Даша, что ты задумала?

— Ничего криминального! Ну, почти. Смотри, — она начала быстро говорить, жестикулируя. — Мы ночью заходим. Типа, ты за своими вещами. И... немного меняем обстановку. Чтобы работать там было, скажем так, некомфортно.

— Испортим студию? — я смотрела на неё в ужасе и... с отвратительным, предательским интересом. Мысль о том, чтобы оставить хоть какой-то след в этом оплоте его благополучия, манила, как запретный плод.

— Не испортим! Облагородим! Сделаем на халяву дизайн! — сказала Даша с коварной улыбкой. — У меня есть баллончики с аэрозольной краской. Смываемой. Временной. И идея. Мы не будем ничего ломать. Мы просто... добавим немного правды в интерьер.

— Какой правды? — спросила я, уже чувствуя, как поддаюсь её напору.