Измена и развод на десерт

Глава 6

Просыпаюсь от воя собак. История повторяется со вчерашним днем. Секунду паникую, потом вспоминаю.

Нижние, топчись они конем, Курлыки.

За окном ещё темно, но собаки воют так, будто конец света. Они просто лают. Именно воют, протяжно, тоскливо. От этого звука мурашки по коже.

— Это точно у этого “начальника”, — бормочу себе под нос, натягивая одеяло до подбородка. Сто процентов мне с домом помогать не станет, а нервы все вытреплет.

Спина ноет от жёсткого матраса. Ступаю осторожно, на цыпочках. Старые доски скрипят при каждом шаге.

На кухне баба Зина уже хлопочет у печи. Как она встаёт в такую рань?

— Доброе утро, — каркаю хриплым со сна голосом.

— И тебе не хворать, — отвечает старуха не оборачиваясь. — Каша на столе. Ешь давай, а то исхудала вся. Петька таких тощих не любит.

Ложка замирает на полпути ко рту.

— В смысле?

— Да так, к слову пришлось.

Каша комом встаёт в горле. Что она имеет в виду? Какая разница, люблю я тощих или нет? Он же дом ремонтировать будет, а не...

— Баба Зина, а Петька этот ваш женат? — спрашиваю как бы невзначай.

Старуха замирает на секунду. Потом продолжает помешивать что-то в чугунке.

— Нет. Холостой. Бобылём живёт уже сколько лет.

— Почему? — любопытство пересиливает осторожность. — Характер плохой?

— Характер... — баба Зина поворачивается, смотрит на меня оценивающе. — Характер у него тот ещё. Но дело не в этом. Просто... своеобразный он. Сложный. Не каждая выдержит. Но вся деревня стоит в очереди.

— А что с ним не так?

— Ты кашу ешь и не думай.

Легко сказать — не думай. Только это в голове и крутится. Перебираю в голове все варианты. И ведь не урод. Дуракам везет на внешность. Этот вот красавчик. Или псих? Или...

Оставшийся день тянется как жвачка. Полю грядки до мозолей на пальцах, спина ноет. Дою козу. Манька косится на меня недоверчиво, дергает хвостом. Но сегодня дело идет бодрее. Молоко пахнет травой и летом. Руки дрожат. То ли от усталости, то ли от нервов.

Вечером сижу с бабой Зиной на крыльце. Я устала, так что глаза слипаются, а она вяжет. Засыпаю под собачий вой и снится мне, что я бегу по лесу. За мной гонятся серые псы с жёлтыми глазами. Но странное дело. Я не боюсь. Наоборот, хочу, чтобы догнали.

Просыпаюсь до рассвета.Бегу в магазин.

За прилавком Рома. В то лето, когда мне было пятнадцать и я приезжала к бабуле в деревню, он стал моей первой любовью. Ничего серьезного. Бегали за ручки по деревне.

Сейчас едва угадывается тот звонкий мальчишка. Отрастил пузо и лысину на голове. Воняет перегаром за три метра.

— О, Людка! — скалится, показывая редкие зубы. — Слышал, вернулась. Как городская жизнь?

Молча выкладываю продукты на прилавок.

— Мужик бросил, да? — не унимается он. — Ну оно понятно. Всем молоденькие нужны, фигуристые. А ты, я смотрю, из фигур знаешь только шар, — смеется, закашливаясь.

Руки сжимаются в кулаки. Вчерашние мозоли протестуют болью. Злюсь? Нет. Противно, что мне делает замечание, человек, у которого футболка не налезает на пузо.

— Сколько с меня?

— Пятьсот рублей. И это со скидкой для старой... Подруги, — мерзко облизывает губы.

Бросаю деньги, хватаю пакет. Но он перегибается через прилавок, хватает меня за руку. Пальцы влажные, липкие.

— Останься, поговорим. Выпьем за встречу.

— Пусти, — пытаюсь вырывать руку.

— Гордая стала в городе-то, — хрипит он. — А я ж тебя помню другой.

Скрип открывающейся двери заставляет Рому поднять взгляд, побледнеть и отпустить мою руку.

На пороге, заслоняя собой весь дверной проем, стоит Петр. Его злость ощущается на коже. У меня даже волоски становятся дыбом.

Выскакиваю из магазина как ошпаренная, не выдерживая напряжения в воздухе.

Остаток дня как в тумане. Помогаю баб Зине по хозяйству, руки всё делают на автомате. Вечером не выдерживаю.

— Я пройдусь.

— Куда это на ночь глядя?

— Просто по деревне. Голова болит, воздухом подышу.

Старуха смотрит пронзительно. Будто знает, куда я собралась.

— Смотри, к ферме не ходи. Петька вечером собак спускает.

— Не пойду.

Но иду. Конечно, иду. Тянет как магнитом.

Ферма на отшибе, за лесом. На улице совсем темнеет. Хорошо, луна полная, дорогу видно.

Первое, что вижу — забор. Высокий, метра три. Сверху колючая проволока.

За забором — постройки. Двор освещают только маленькие фонарики. Дом двухэтажный, крепкий. Сараи, навесы. Всё аккуратное, ухоженное. И тишина. Странная, давящая. И тут из темноты рык. Замираю. Сердце гонит адреналин по венам.

Из-за забора смотрят жёлтые глаза. Потом ещё одни. И ещё. Божечки, сколько их здесь…

Собаки не лают. Просто смотрят. И рычат низко, угрожающе. Собаки делают шаг вперёд вдоль забора. Синхронно, как по команде.

— Тихо, — шепчу. — Я просто познакомиться, — протягиваю руку к фырчащему носу, а саму в жар бросает от страха, что пес мне сейчас не только руку, но и полжопы отжует.

Собаки не просто большие. Громадные. Здоровенная морда на уровне моей груди.

Кожаный нос тычется в ладонь. Пасть распахивается, и я уже готовлюсь падать в обморок, как этот чудик не откусывает, а всего лишь облизывает мне ладонь!

— Ты голодный, что ли? — продолжает лизать руки.

Неожиданно включается свет. Яркий прожектор бьёт в глаза, слепит. Зажмуриваюсь, прикрываю лицо рукой.

— Какого чёрта тут делаешь? — голос мужской, низкий, злой.

Открываю глаза. За забором, рядом с собаками стоит Петр. Тот песель, что расслабился в моих руках, уже стоит по стойке смирно, будто бы и не было ничего такого.