Измена. Игра на вылет

Глава 9.

Хочу сбежать отсюда и никогда больше здесь не появляться, несмотря на то, что и сколько я сюда вложила.

Ловлю себя на мысли, что моя жизнь теперь изменилась на сто восемьдесят градусов и как это принять, пока ума не приложу. Разве я могла подумать об этом утром, когда мы собирались сюда? Даже представить не могла…

Всё смешалось в моей голове: любовная связь мужа с дочерью Воронова, работа клиники, предстоящий развод, который теперь кажется неизбежным.

И как итог — практически нищее существование после двадцати лет тяжёлого труда на нескольких ставках в больнице и частных клиниках на подработках.

Почти двадцать лет! Я отдала столько сил, столько времени, столько здоровья этому браку, этим достижениям, этой, даже не моей мечте, а теперь всё это рушится, как карточный домик…

Спешу побыстрее в уборную, потому что слёзы градом, и мне надо привести себя в порядок.

Умывшись, чувствую, как холодная вода немного освежает лицо, смывая следы слёз и размазанный макияж. Замечаю, что из зеркала на меня смотрит разочарованная и растерянная женщина с покрасневшими глазами.

В уборной провожу около пятнадцати минут. От былой красоты, которую я наводила так тщательно перед открытием, не осталось и следа.

Возвращаюсь в кабинет, чтобы скинуть с себя это платье.

Открываю шкаф, достаю припасённые джинсы и кофту. Наспех одеваюсь, накидываю куртку, застёгиваю её на все пуговицы, будто пытаясь защититься не только от прохладного весеннего воздуха, но и от всего, что происходит вокруг.

Решаю не ехать домой сразу. Мне нужно время. Нужно отвлечься, переключить мысли, иначе я просто сойду с ума. Хочу прогуляться, почувствовать свежий воздух, и не думать об этой ситуации хоть немного.

Замечаю входящий звонок от дочери. Не знаю, как сейчас поступить: взять трубку или нет. Наверное, надо взять, потому что, если она не дозвонится до меня, она может начать звонить отцу. А этого никак нельзя допустить.

Он сдуру ляпнет что-нибудь, и расстроить её. Но дочь я втягивать в эту ситуацию не хочу.

Она сейчас учится в другом городе на бюджете, и, если она начнёт отвлекаться на наши проблемы, переживания будут неизбежны. А я этого точно не допущу.

— Алло, милая… — беру себя в руки насколько это возможно.

— Да, мамуль! Привет! — щебечет моя птичка. — Ну что, вас можно поздравить? Вы открылись? — чувствую, как она рада за нас и закрываю глаза, смахивая очередную слезу.

— Ну да, открылись.

— Что-то радости в голосе нет… — сникает. — Что-то пошло не по плану?

— Да, есть немного, — цепляюсь за её предположение. — Но ничего серьёзного, не переживай! — спешу успокоить.

— Расскажи свои впечатления! — ей так хочется знать больше, а мне совершенно нечего ей рассказать.

— Доченька, так голова болит от волнения и переживания, — пытаюсь посмеяться, — давай потом, на днях?

— Ладно, понимаю всё. Папе тогда от меня привет и поздравления! Вы для меня настоящий пример, мамочка! Я буду ровняться на вас в будущем! — сыплет комплиментами, а я плачу тихонько, прикрыв ладошкой рот. — Всё, целую!

— Плохой мы пример, доченька, — говорю уже погасшему телефону, точно зная, что она меня не слышит. — Я совершенно точно никогда не пожелаю тебе, милая, оказаться в такой же ситуации, как твоя мама…

Скинув платье в мусорное ведро, не желая иметь его больше в своём гардеробе, спешу уйти из этого здания прочь.

Выхожу из кабинета и замечаю капли крови. Поднимаю лицо, замечаю, как недалеко стоит мои муж и держит салфетку возле своего носа. Скорее всего, меня ждал.

— Ввалил тебе всё-таки Воронов? — молчит, хмурится. — Эх, жалко, я не видела. А как хотелось посмотреть…

Быстрыми шагами иду к выходу из клиники.

— Подожди, Марта, — следует за мной муж. — Я попросил же: подожди! — хватает за руку и держит, не позволяя вырваться.

— Как ты собираешься решать проблему долга? — это единственный вопрос, который мучает меня больше всего. Про измену говорить бессмысленно. Это уже свершившийся факт, который ничего не изменит.

Но долг... Долг Воронову — это то, что может разрушить всё окончательно в финансовом плане для меня самой.

— Пока не знаю. Был уверен, что клиника раскрутится, и я быстро верну ему деньги. Лариска с отцом обещала поговорить и закрыть этот вопрос. Всё бы разрешилось и утряслось, если бы ты не разболтала, что я с ней сплю, и теперь не хочешь у него работать!

Его слова обрушиваются на меня новым ушатом дерьма.

— То есть то, что вы сношались как два кролика в кабинете, с условием, что войти в него мог даже Воронов, и ты мне изменил, это как бы ничего, да? А то, что я рот открыла и сказала об этом открыто, так всё испортила, — смотрю на него с нескрываемой ненавистью.

— Лара дверь не закрыла на замок, — объясняется этот идиот, словно оправдывается, что они были застуканными.

Наблюдаю, как из его носа снова течёт кровь, он размазывает её по лицу, а потом задирает его вверх.

— Блин, надеюсь, он мне нос не сломал, козлина.

— А я надеюсь, что сломал, — отталкиваю его с дороги.

— Надо было молчать о том, что увидела! — продолжает муж шагать за мной. — Натворила ты дел, Марта! Ох, натворила! Своим языком всё сама испортила, и теперь он не только меня на счётчик посадил, но и тебя захватит. Оставит нас вообще без жилья. Без единственного, кстати!

Он назойлив, продолжает добивать меня, шагая по пятам.

— Какой же ты трус. Боишься, да?

— А ты нет?

— Нет, потому что у меня мозг есть. Мы же с тобой оба знаем, что он не сможет это сделать. Это наше единственное жильё, а значит, никакой суд он не выиграет, желая лишить нас его.

— Разберёмся с жильём, уверен. Марта, пожалуйста, пока не пиши заявление на увольнение, — неожиданно выдаёт мне практически умоляюще. — Всё правильно Воронов сказал, пусть хоть клиника работает, деньги приносит. Прогремела же рекламой на весь город.

Я продолжаю идти к выходу.