Измена. Игра на вылет

Глава 11.

От слов Артура у меня перехватывает дыхание.

— Ты на что намекаешь?! — вырывается из меня резко, голос дрожит, но не от страха, а от дикой ярости, которая вот-вот взорвётся и выплеснется наружу.

— Ни на что, — он пожимает плечами, но в его глазах открытая насмешка, а в голосе открытое ехидство.

Вдыхаю. Глубоко, но воздуха не хватает. Злость и ненависть к нему кипит во мне в этот момент.

Кулаки сжимаются сами по себе. Хочу вмазать в его наглую морду. И так, чтобы со всей дури. И желательно попасть в нос, который Воронов уже разбил недавно.

Он ловит мою руку слишком быстро, и я не успеваю вложить в удар всю ненависть и ярость, которая кипит внутри меня.

— Отпусти! — рычу сквозь зубы на него, но он только сильнее сжимает моё запястье.

— Успокойся! Ну, не подумав ляпнул. Глупая шутка, согласен!

— За такую шутку я возьму у хирургов скальпель и отрежу тебе твой поганый язык! Если только ты попробуешь позвонить моей маме и что-то сказать, я тебя уничтожу.

— А сил-то хватит? — улыбается.

— У меня да, не хватит. Пойду к тому, у кого хватит. Когда ты стал таким ублюдком? И как я пропустила этот момент?

Артур понимает, что я про Воронова сейчас говорю, и хмурится.

Иду на кухню, и он снова следует за мной.

— А ты когда стала такой упрямой и дерзкой?!

— Слушай, уйди, а? Я устала от тебя до тошноты.

Пару часов он не появляется в нашей спальне, я в это время стараюсь отвлечься, включила музыку, на телефоне листаю новостную ленту.

У меня даже немного получается это сделать. Но в дверном проёме снова появляется муж, и моему спокойному состоянию приходит конец.

— Ну что, как жить будем? — присаживается недалеко от меня. — Давай поговорим.

Молчу.

— Марта, — вздыхает устало, и в его голосе даже слышится что-то вроде сожаления. — Да, я понимаю, всё перевернулось вверх дном сегодня, но так случилось. Наверное, в твоей голове сейчас куча вопросов, но я могу сказать только одно: просто так случилось, и всё. Хоп, и молния в меня попала, когда увидел её! — он стучит себе по груди, — вот прямо сюда, в сердце!

Его на откровения, что ли, пробило? Усмехаюсь, но больно всё равно.

— Мы же с тобой с медицинского вместе, по сути, ни с кем, кроме друг друга не были, потом работали тоже вместе. Наскучили, наверное, друг другу.

Белов долгим браком пытается оправдать себя, мол, все в долгом браке устают, и я устал. Я примерно так понимаю его слова.

Он что, хочет тем самым оправдать свою слабость, нечистоплотность и подлость? Не получится! Точно не со мной!

— Просто устали друг от друга. Приелись, — да, я всё верно поняла.

Я молчу, делая вид, что его здесь нет, но муж продолжает не щадить меня, рассказывая свои впечатления от нашего брака, и его голос при этом звучит уверенно.

— Я её как увидел в доме у Воронова…

Замечаю, как его глаза загораются, когда он говорит о Ларисе.

— Понимаешь... она вся такая… из бассейна выходила… Задница… — он показывает руками, как будто пытается изобразить её фигуру, — как орех! Грудь, — он снова жестикулирует, поднимая руки выше, — шик!

Закрывает глаза, словно её представляет.

— Волосы, улыбка! Потом я её после сауны случайно увидел. Она даже после сауны словно куколка накрашенная, представляешь. Не знаю, что у неё за косметика такая на лице, но я залип на её красоте и свежести. А ты? Ты… Ты вечно с минимумом косметики и…

— И задница не орех, — заканчиваю за него, и он улыбается. А следом, не стесняясь, кивает.

Смущения от своей подлости и откровенности — ноль. Уважения ко мне как к своей супруге тоже. Понимаю почему. Он не боится обидеть мои чувства, потому что меня не любит. Ему просто плевать, что они ранят меня.

Обычный мужской эгоизм.

— Какой же ты… тупой… Грудь, задница у твоей дамы силиконовые. Зубы — виниры. Губы яркие и стрелки на глазах — татуаж. Обычная, но искусственная девка. Сбрось до заводских настроек свою куклу, где не было бы операций и такого ухода, и уверена, будет обычной, — я продолжаю улыбаться, хотя на душе, конечно, скребут кошки от обиды и возмущения.

— Ну ладно, всё это мелочи. Марта, прошу, ты, главное сейчас, подумай обо мне.

— О тебе? — удивляюсь и всё-таки вступаю с ним в диалог. — Да мне на тебя плевать! Меня ты лично меньше всего теперь интересуешь! Я не хочу и не собираюсь о тебе думать. Ты разом убил все чувства своим поступком. Совершенно странно, что ты этого не понимаешь. Ты или идиот, или глупец, если просишь подумать о тебе. Я о тебе теперь могу думать только в одном варианте: чтобы ты исчез!

— Да? — с усмешкой смотрит на меня прищурившись. — А почему же ты тогда плакала? — оказывается, видел.

— А что, при таких условиях был повод для радости?! — удивляюсь его выводам, что это было из-за него. — Я оплакиваю годы, отданные такому уроду, как ты! А ещё меня волнует, что из-за тебя я без денег и на крючке у Воронова! Вот из-за чего я плакала, потому что это единственное, что меня волнует по-настоящему!

Мы понимаем оба теперь, что разговор пустой, и расходимся в разные углы квартиры.

Ночь прошла тяжело. Естественно, мы не спали вместе с одной комнате, а легли в разных.

Казалось бы, после такого эмоционального потрясения и навалившейся усталости я должна была провалиться в сон, как в бездну, но всё оказалось ровно наоборот.

Я лежала в постели, укутавшись в плед, и вместо долгожданного покоя чувствовала лишь сильный озноб в своём теле. Оно дрожало, словно от холода, хотя в комнате было тепло. Я знаю, что это всего лишь реакция на стресс, и это надо пережить.

Мой муж тоже не спал, бродил по квартире, периодически, как я слышала, заходил на кухню, там сидел, разговаривал со своей любовницей и даже хихикал.

Он обещал ей что-то, говорил, что всё решит, и, наверное, сам в это верил. Нет, я не подслушивала, но тишина в квартире стояла звенящая. Не услышать чужую речь при таких условиях было сложно.