Измена. Игра на вылет

Глава 17.

— Ну же, Марта! Для тебя же лучше! Ты останешься в квартире, а мы уйдём. Честно, я не планировал тебя прямо за дверь выгонять, но закрутилось всё… — заканчивает этими словами, словно это смягчит мой гнев.

Он не отводит теперь от меня глаз и ждёт ответа.

Только мой ответ для него не в разговоре. Он в действиях.

Разворачиваюсь и иду в гостиную, где под присмотром полицейских сидит Лариса и разговаривает с ними.

— А где ваш паспорт? — слышу, заходя в комнату, как спрашивает младший по званию.

— Я не взяла, — говорит недовольно Лариса. — Пару вещей, косметики и обуви закинула в сумки и к Артуру поехала.

— И к его жене, — тот, что младше, всё-таки не может, видимо, сдержаться, наблюдая за нашим спектаклем.

— Стой, Марта! Погоди! — Артур хватает меня за руку, но я дёргаюсь и вырываю её.

Его пальцы оставляют на коже очередную порцию следов. А я и не против. Пусть лучше будут синяки.

— Капитан, — мой голос звучит бескомпромиссно, — вы обещали составить протокол и задержать её. Прошу, сделайте то, что должны по закону.

Капитан Рыжов кивает.

— Антон Маратович, административку писать или…? — задаёт тот, что моложе старшему вопрос, и я догадываюсь: он говорит про выбор между административным делом и уголовным.

— Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, но раз уж это моя квартира, тогда и выбор за мной, верно? — кивают снова. — Прошу по всей строгости закона. К тому же я буду оформлять побои, скорая уже в пути.

И это не блеф. Мои друзья-врачи действительно приедут и зафиксируют всё для уголовного дела в будущем. Гулять так гулять, потому что по-другому таких иначе не наказать.

— Пиши по сто шестнадцатой УК РФ.

— А может, по сто тридцать девятой? — предлагает младший.

— Что такое сто шестнадцатая и сто тридцать девятая? И что такое УК? — сразу встревает Артур, и в его голосе впервые за это утро слышится нескрываемая тревога. Он бегает глазами от одного полицейского к другому и обратно.

— УК — это Уголовный кодекс. Насильственные действия, причинившие физическую боль, но без тяжких последствий. Совершённые из хулиганских побуждений. Ну или, та, что вторая — незаконное проникновение в жилище, совершённое против воли проживающего в нём лица, — монотонно поясняет капитан, пристально изучая моего мужа.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Лариса бледнеет. Артур сжимает кулаки. А я... Я просто стою и смотрю, как лихо всё меняется в ситуации, где недавно он привёл свою девку в дом, а она теперь блеет как овца.

— Пожалуйста, фиксируйте всё как положено. Ничего не забудьте.

Тоже смотрю на мужа, а не на полицейского, пока говорю. Вижу, как он теряется ещё больше, понимая, что я отступать не намерена, как и Воронову звонить не буду.

— А в чём разница между этими двумя статьями, которые вы назвали? — Артур продолжает приставать к полицейским с допросом.

— Она штраф и тюрьма, вторая штраф или принудительные работы.

Лариса резко встаёт с дивана, подходит к Артуру, и в её поведении теперь чувствуется напряжение.

Её пальцы смыкаются вокруг его руки не просто так, а с какой-то почти отчаянной настойчивостью. Она пытается привлечь к себе внимание своего любовника, отвлекая от разговора с полицейскими.

— Артур, ты мне нужен. Можно тебя на минутку?

Это не просьба. Это требование, завёрнутое в вежливость для посторонних.

Он кивает, они выходят в соседнюю комнату, но я и полицейские слышим её возмущение, потому что дверь не закрыта.

— Какая ещё тюрьма?! — тихо и визгливо вскрикивает Воронова младшая. Её голос дрожит от истерики. — Ты с ума сошёл?! Меня папа убьёт! — Лариса взрывается в своём возмущении.

— Успокойся! Он тебя вытащит!

— Нет, он же сказал, если я уйду, он мне не простит! Ты же говорил, что всё будет тихо, мы придём, напугаем её совместным проживанием, она позвонит папе и уговорит его принять нас обратно! Сделай что-нибудь, нельзя допускать никакой уголовки! Ты же обещал, что всё будет под контролем, Артур! Ты же клялся!

Артур, догадываясь, что мы можем слышать, быстро закрывает дверь.

Капитан Рыжов в это время поворачивается ко мне, его лицо внезапно становится менее официальным, почти человечным.

— Марта Викторовна, — он понижает голос до тихого, его глаза становятся устало-понимающими. — Я уже понял в чём дело, и поэтому терпеливо жду, когда эта дамочка испугается окончательно. Но я видел и у неё следы, полагаю, от ваших ногтей. Вы должны понимать, что эта дамочка покажет нам их, и мы тоже должны будет всё это оформить. Я буду действовать строго в рамках закона.

— Плевать, — выдыхаю я, отворачиваясь к окну. — Пусть пишет.

— Эмоции не всегда хороший советчик. Иногда нужно включать и холодный расчёт, — говорит, возможно, с высоты своего опыта работая в такой профессии.

Лариса и Артур возвращаются к нам.

— Кстати, у меня тоже побои! Смотрите! — Она резко протягивает руки к лицу капитана, тычась в него тонким запястьем с едва заметной царапиной — следом от моего ногтя, когда я в ярости схватила её за руку. — Видите?! Это же явные телесные повреждения! У меня предложение! Давайте я не буду на неё писать заявление по всяким УК, и она не будет! Заставьте её!

Лариса практически топает ногой, видимо, представляя, что перед ней её молчаливая, со всем соглашающаяся прислуга.

— Нет, я не могу Марту Викторовну заставить отказаться от дела.

— Но почему?! — не понимает Воронова. — И что тогда будет? Тогда вы посадите меня в тюрьму?!

— Таков закон, — невозмутимо пожимает плечами страж порядка. — Оформляй шустрее, не отвлекайся, — вздыхает и говорит старший младшему.

Второй полицейский лишь кивает, продолжая методично заполнять бумаги.

— Марта, давайте без уголовки, а? — обращается ко мне Белов. — Ларисе нельзя уголовку. Воронов, он… зверь! Он её убьёт.

— Убьёт, значит, сядет, — не поднимая головы, заполняя бумаги, говорит младший.