Измена или Ошибка прошлого

Глава 9

Есения

Молодая женщина из прокуратуры, приставленная ко мне несколько месяцев как, ходила по комнате туда-сюда с хмурым видом. Видимо, это должно меня напугать.

— Еся, ну сколько можно. У меня из-за тебя депремирование. Не уследила.

— А вы причем? Это мои проблемы. Я уже взрослая. Пусть переведут в спец-училище, как обещали.

— Ты это им объясни. Мы же договаривались с тобой. У меня через неделю отпуск, мне нужна была эта премия за квАртал.

— КвартАл.

— Что?

— Да ничего. Понимаю, говорю.

Ксения Павловна подошла к автомату и купила шоколадное молоко за 50 рублей. Если бы только она знала, из чего в таких автоматах делают молоко и шоколад… Взяла горячий стаканчик, защелкнула крышкой и протянула мне. Ну спасибо.

Я натянуто улыбнулась и сделала вид, что попила. Мерзость. И зачем она тратит на меня деньги? Я же знаю, какая у них зарплата. Они сами жалуются.

Она отодвинула скрипучий стул и уселась. На столе лежали книжки по воспитанию трудных подростков от именитых психологов, которые явно не имели дела с такими, как я. И не знают, какого обычным работникам, таким, как Ксения Павловна. У нее вся одежда не дороже нескольких тысяч и часы за четыреста рублей. И глаза с жуткими мешками. К ней прикреплены несколько детдомовцев, помимо ее основной работы.

Иногда она устает настолько, что просит не творить дерьмо в ее смену, а подождать другого прокурора. А иногда, когда кто-то сбегает, сама ездит за ним по притонам на такси, материт последними словами и привозит в детдом. Привозит и говорит, что подросток просто был у родителя. И нам всё прощается. А вот ей деньги, нервы и силы никто не возвращает.

Мне ее было по-человечески жалко. Но не напасть на папашу я всё равно не могла – тетя бы не простила.

— Послушай, Еся. Я всё понимаю. Мама умерла рано, тетя сошла с ума…

— Она не сошла с ума! Ее упекли незаконно.

Прокурорша сжала руку в кулак и посмотрела в стену. Досчитала про себя до десяти – я поняла это по подрагиванию ее губ, она так часто делала, когда злилась. Видимо, так посоветовал их штатный психолог.

— Твоя тетя в приступе чуть тебя не убила. Неужели этого не помнишь?

— Я сама виновата.

Ксения Павловна усмехнулась и нервно поправила погоны на рубашке. Они у нее давно покосились, но я ей не говорила – чтоб не злить.

— Ты с ней видишься?

Конечно, да. Но говорить этого мне нельзя.

— Нет. Я ее боюсь — нагло вру. Она понимает.

— Ты думаешь, я тебя не знаю? Или считаешь, что я не могу позвонить в псих-диспАнсер и узнать?

— ДиспансЕр.

Она сжала с двух сторон карандаш, так, что он щелкнул посередине и осыпался щепками на стол. На те самые книги по психологии. Я притянула к себе одну из них и открыла на рандомной странице.

— Главное – никогда не злиться и не терять самообладание. Так тут написано.

Насмешливо развернула пособие и пальчиком подтолкнула к ней. Становилось скучно и душно.

— Откроешь окно?

— Сама открой.

Я благодарна кивнула и подошла к подоконнику. Одернула шторы и впустила в затхлый кабинет воздуха. Решетки сняли, а заодно заменили деревянные окна на пластиковые. Это временно. До первого случая.

— До какого еще случая? — кажется, я начала бормотать вслух.

Этаж был первый.

— До этого — я открыла окно пошире и легко, как бабочка, выпорхнула, приземлившись на асфальт. И побежала, пока никто не очухался. Шнурки на кроссовках развязались, но мне было всё равно.

— Кольцова, еб твою мать! Больше никогда тебя покрывать не буду!

Я засмеялась, запыхавшись, отбежав на приличное расстояние. Она говорила так каждый раз.

Достаю телефон и вбиваю адрес. Сегодня мне нужно поговорить с тетей, иначе я с ума сойду. Мне нужно подтверждение того, что я всё делаю правильно.

Нина

Я не могла заснуть. Сон никак не шел, так что я включила что-то на фон и делала то, что умела – рисовала. Я сначала считала это стыдным и детским делом, но муж поддержал. И даже подарил дорогущие голландские краски в кюветах вместе с мольбертом. Я никому не показывала картины – они стояли в шкафу, приставленные друг к другу стопкой.

Это помогала снимать стресс. До недавнего времени в жизни у меня его было не так много. А сейчас – руки тянулись к холсту и кисти, и художника во мне было не заткнуть. Я рисовала Есению, ее черты. Краски были синими, яркими, но холодными – такой она мне и представлялась. Глыба льда, похожая на моего мужа, чье существование ошибочно, ложно.

Ее не должно было быть. Это ребенок моего мужа, рожденный без любви, от случайной связи. Никому не нужная, сидящая на коленях в пустой комнате – такой я ее видела, такой рисовала.

Самым сложным было нарисовать уши. В своем муже лопоухость я обожала – она придавала шарма. На ней эти уши смотрелись нелепо, инородно. Страсть какая – я ревновала эти уши. Такие же были и у Арса – и они придавали ему такой харизмы, что все девчонки вокруг тащились. Я это видела, когда мы с ним шли куда-то вместе – девушки сразу начинали поправлять волосы и поглядывать на него, смущаясь. А он пока не осознал своей красоты, не умел пользоваться харизмой.