Измена или Ошибка прошлого

Глава 10

Виктор

Я вернулся под утро. Ну как вернулся, стоял перед дверью, нервно перебирая в руках ключи. Я был готов увидеть ненависть и злость, но всё равно что-то меня останавливало.

Оставаться у родителей не было смысла – просто оттягивать неизбежное. Я знал, что если прокручу ключ в скважине, любимая проснется – у нее был чуткий и беспокойный сон, особенно если меня нет рядом.

Набрав в грудь побольше воздуха, я медленно вошел, прикрыв за собой. В квартире была гостевая, но меня тянуло к своей женщине. Хотелось прижаться, лечь рядом, вдохнуть запах ее шампуня.

Я не был в силах удержаться. Зашел в спальню и остановился. Она лежала на кровати, повернутая ко мне спиной. Дышала тяжело, сопела. Плакала, наверное. Уже светало – на наручных часах показывало шесть утра. В рассветных сумерках луч упал на мольберт – Нина в последние годы полюбила рисование. Я присмотрелся, но увидел только фигуру молодой девушки и красное пятно на лице.

Рисовала Есению? Меня снова уколола совесть. Хотя что там, совесть и не вынимала из меня иглы. Неужели старая забытая ошибка поставит крест на моем браке? Я не верил и не хотел верить.

Подошел к кровати и подоткнул на любимой женщине одеяло. Ее кожа была холодной и от моих рук покрылась мурашками. Во сне она улыбнулась. Мне отчего-то стало так горько и противно, что я почти задохнулся.

Я не смог себя остановить. Нагнулся к ней и нежно погладил талию в ее шелковой ночной рубашке. Прикоснулся губами к плечу, поднялся к шее и почувствовал ее участившееся дыхание.

— Еще одно движение и я сломаю о твой нос торшер.

Резко проснувшись, Нина села на колени и схватила лампу, смотря на меня взглядом загнанного зверька. Ей было больно, мне было тяжело, а успокоить друг друга как раньше мы не могли.

— Нина, прости. Я увидел тебя и не смог остановиться. Мне так плохо.

Я говорил искренне, не хотел вызвать жалость, но был честным. В ответ на мое откровение Нина только улыбнулась и показала рукой на дверь. Так, будто я шавка какая-то блохастая, которая пытается прибиться к людям, а ее отпинывают. Она снова и снова била по моей гордости, но я не мог ничего сделать. Сам виноват – как будто от этого легче.

Я сжал ее плечо в последний раз – пальцы Нины на лампе напряглись, а я после этого поднялся и тихо вышел.

Хотелось разбить пару зеркал, переломать пару чьих-то хребтов и успокоиться. Прошлое военного говорило о себе – я умел сбрасывать напряжение только в драках и боли.

Вместо этого я заварил на кухне терпкий ароматный кофе и ушел в гостевую комнату с рабочим ноутбуком, делать проекты. По крайней мере, закрою все горящие дедлайны по работе – вчера было совсем не до этого.

А вечером всё-таки подумаю над тем, чтобы выйти куда-то. Подышать свежим воздухом и выбить из кого-нибудь дурь, если кто-то посмеет прикопаться. Сам я уже давно не провоцировал конфликты, как только молодость ушла из тела вместе с озлобленностью на всех, кроме самых близких.

Нина

Я вся сжалась в комок. От прикосновений мужа хотелось помыться. Я видела, как ему тяжело. И мне было его жалко, но в голове всё время звучала мысль «А тебя кто пожалел?».

Еще и картину не успела убрать – не думала, что он вернется так скоро. Нужно было спрятать в шкаф и убрать краски, но было лень. Вот и поплатилась.

Я обняла свои колени и медленно успокоилась. У меня все еще есть замечательный сын. А не очень замечательный муж – это поправимо. Одно исковое заявление о расторжении брака – и нет больше мужа, ни замечательного, ни не очень.

Мне хотелось уколоть его еще сильнее. Сделать так, чтобы у него в глазах танцевали бесы, стояли слезы.

Чтобы он смотрел на меня в объятиях другого и не мог ничего сделать, только страдать.

Поэтому я встала и нашла в комоде свое старое платье, созданное дизайнером на заказ. Бархатное бордовое платье с открытой спиной, от которого Витя сходил с ума. Я не надевала его очень с тех пор, как мы с мужем перестали ходить на мероприятия и стали домоседами. Остепенились, вроде того.

Пора разжечь в себе страсть и разбудить наконец ту роковуху, которой я была двадцать лет назад, до брака, ребенка и вечного быта.

Мне казалось, что и косметичка поглядывает на меня опасливо из угла светло-розового туалетного столика.

Красная помада, темная насыщенная подводка и тушь, делающая ресницы гигантскими, сегодня ваш выход.

Арсений

Будильник зазвенел, а я быстро, по-армейски собрался, как учил отец. А потом стало противно. Раньше я уважал его, хотел быть на него похожим. А сейчас – боялся стать таким же трусом, который за пятнадцать лет не нашел ни одного подходящего момента, чтобы признаться в предательстве матери своего ребенка.

Когда я вышел чистить зубы, из под двери гостевой комнаты лился голубоватый свет. Это значило две вещи. Первое – папа вернулся. Второе – мама его не приняла.

Если быть честным, меня радовали оба этих факта.

Я пользовался телефоном мало и редко, в основном чтобы изредка смотреть сериалы. Поэтому сообщения, отправленные Есенией вчера вечером увидел только сейчас.