Измена. Истинная жемчужного дракона

8. Тени Ламерейна

Замок, ставший мне пристанищем, назывался Ламерейном.

За несколько прошедших дней мне приходилось наведываться в прибрежную деревушку. Там слово “Ламерейн” произносили с легкой опаской, холодком или беспокойством. Как будто речь шла о руинах древнего храма, которые ни в коем случае не стоило тревожить.

В самом замке его название почти не упоминалось, словно все его обитатели молчаливо договорились об этом. Но на древнем барельефе у главного входа, где мраморный дракон оплетал геральдический щит, было выгравировано “Lamerain”.

Да, буквы на барельефе были иными, нежели в книгах или дневнике Арабеллы, и я воспринимала их латиницей. Как обстояло дело на самом деле, не знаю. Мир ведь совершенно другой. Ясно одно: у бывшей хозяйки моего нового тела было превосходное образование, и она знала несколько здешних языков.

Жить и работать в Ламерейне — все равно что попасть в нутро гигантского каменного дракона. В западном крыле располагались кухня, прачечные и комнаты для прислуги. Южный служил для официальных приемов. Правда, когда-то очень, очень давно. Восточное крыло было моим любимым. Тихое, с высокими окнами и просторными залами, вечерами погруженными в успокаивающий полумрак. Там располагалась библиотека и музыкальный салон.

Каждое мое утро начиналось одинаково. Я просыпалась в своей маленькой комнате. Умывалась холодной водой из кувшина, заплетала волосы в небрежную косу или строгий пучок. Спешила вниз, на кухню, где миссис Уилсон выдавала прислуге задания на день.

Работа казалась нескончаемой. Ламерейн был необъятен: залы с мозаичными полами, пустующие спальни, в которых годами копилась пыль, коридоры, ведущие в бесконечность. Всю неделю я убиралась, стирала, полировала бронзовые канделябры, протирала статуи, разгребала сваленные в одной из кладовых гобелены. К вечеру от усталости ломило спину, а ноги ныли и казались налитыми свинцом.

Ела я вместе с остальными слугами. Всегда — по расписанию, в боковом помещении при кухне, за грубым деревянным столом. Еда разнообразием тоже не отличалась. Утром каша, вечером — тушеные овощи и хлеб, иногда похлебка с кусочками рыбы. Все просто, сытно и ужасно скучно.

Основную компанию мне составляли неизменно серьезная Неста, Брина, всегда имеющая в запасе пару сплетен, и Кэри — замкнутая, с острыми, как иглы, взглядами.

Однако с самим хозяином Ламерейна я почти не пересекалась. За всю неделю я видела его лишь дважды. Однажды он неспешно спускался по лестнице в южном крыле. На нем был черный плащ, застегнутый лишь на одну пуговицу сверху. Из-под надвинутого на лоб капюшона — глубокого и как будто нарочно отбрасывающего тень — струились платиновые волосы.

Куда он отправился? К морю?

Вдруг вспомнились слова лорда о том, что именно море сказало ему о моем имени и титуле. Что же он все-таки имел тогда в виду?

Некоторое время спустя, застыв у окна, я пыталась отыскать взглядом лорда Сайласа. Хотела найти его во внутреннем дворе замка или на морском берегу, будто это помогло бы мне узнать ответ. Очень скоро это заметила миссис Уилсон. Спросила, когда я уже перестану витать в облаках и вернусь к работе.

Боже, она, должно быть, считала меня совершенно никчемной.

Второй раз я видела лорда в восточном зале, за роялем. Я оказалась там словно невзначай, хотя на самом деле мне пришлось сделать порядочный крюк. Шла мимо, держа в руках пустую корзину для белья. Все, чего я хотела — это снова услышать изумительную игру лорда на рояле.

И в этот раз мне это удалось.

Музыка лилась, словно лунный свет через окна Ламерейна — тихая, нежная, почти неосязаемая. Я замерла в дверях, не дыша. Но не вошла, напоминая себе о своей новой роли.

Я служанка — исполнительная и молчаливая.

Прошлая жизнь, в которой можно вести себя как пожелаешь и говорить, что захочется, осталась позади. В новой жизни, в совершенно другом обществе, мне необходимо было следовать приличиям и держаться в строгих рамках.

Здесь мне приходилось учиться быть незаметной, почти невидимой. Подстраиваться под ритм чужой жизни. Подчиняться.

В очередной безликий день, убираясь в зале трофеев, я не удержалась и обратилась к миссис Уилсон, которая проверяла состояние доспехов на стенде.

— Простите, могу я спросить?

— Смотря что.

Какая же она все-таки очаровашка.

— Я за эту неделю побывала почти во всех комнатах, — сказала я как можно небрежнее. — Кроме библиотеки. Мне просто интересно… почему?

Экономка взглянула прямо на меня. Сухо спросила:

— А с чего вдруг такой интерес?

— Я обожаю книги, — искренне ответила я. — А библиотеку видела только мельком, снаружи. Она такая монументальная…

Это уже была полуправда. Меня тянуло туда не только к книгам.

— Лорд не терпит, когда его отвлекают, и попросил меня никого не пускать туда в его рабочие часы. Там убирается только Кэри. И только после полуночи, когда господин отправляется спать.

Я приподняла брови.

— Поэтому она — единственная служанка, которая приступает к своим обязанностям после полудня, — отчеканила миссис Уилсон.

— Если Кэри вдруг понадобится подмена, я с радостью это сделаю, — торопливо сказала я. Улыбнулась: — Я — та еще полуночница.

Еще одна правда — засыпать рано для меня мучительно до сих пор.

Миссис Уилсон с минуту молчала, разглядывая меня так, словно прикидывала, сколько пользы Ламерейну может принести моя бессонница.

— Посмотрим, — сказала она наконец.

Возможность выдалась раньше, чем я ожидала. На восьмой день Кэри слегла с лихорадкой. И вечером, когда все уже расходились по своим комнатам, миссис Уилсон нашла меня в кладовой.

— Сегодня после полуночи наведешь порядок в библиотеке.

Сердце глухо толкнулось в груди. Я приоткрыла рот, но экономка не дала мне и слова сказать.