Измена как бонус

ГЛАВА 1. Красная скатерть

Мне тридцать пять. У меня не было мужика почти два года.

Точка отсчёта – это прощальный взгляд на Китаева, когда я увидела его с Гоголевой на юбилее шефа.

— Слышала, Китаев опять женится? – спросила Ленка Глухарёва, зам главного бухгалтера, которую усадили рядом со мной за большим длинным столом, покрытым красной скатертью. Скатерть сразу вызвала у меня отторжение и плохое предчувствие.

— На ком? — спросила я для приличия. Внутри закипала не ревность, нет, — хуже, внутри всё жгло и выворачивало.

— Как на ком? На Алёне Гоголевой из торгового. И года не прошло после смерти Киры.

— Ты что, знала его жену? — удивилась я.

— Конечно. До её болезни.

— А чем она болела? — спросила я про Киру, про которую знала всё.

— Шиза, если коротко. Говорят, что она умерла от передоза, снотворного, в смысле. Гипер тревожность.

— Ужас какой! — сочувственно воскликнула я и хорошо глотнула из стопки.

Стопка оказалась не моей, а соседа справа, который с удивлением на меня посмотрел.

— Мне не жалко, - улыбнулся он, но как-то… Можно ещё одну стопку для водки! — попросил он официанта.

— Нет, не надо, — начала я. Мне правда было не надо, я водку вообще не пью. Разве что, когда узнаёшь, что твой любовник женится на другой…

— Миша, — представился сосед, — из Второго аптечного. Завскладами. Поэтому вы меня не знаете.

— Стелла, — кивнула я ему, — специалист по регистрации лекарственных средств.

Ленка покосилась на нашу беседу, но вмешиваться не стала. Миша её в данный момент не интересовал, так как она была на шестом месяце.

— Не пью. Вообще, — добавила я.

— А регистрация лекарств вас не научила, что водка — это просто этанол в воде? Терапевтический индекс узкий, побочек — море. Но в малых дозах…

— В малых дозах снижает тревожность, расширяет сосуды и даёт ложное чувство тепла, — перебила я. — Я знаю. Я сертифицирую всё, вплоть до настоек. Просто мне не нужны сосуды, которые расширяются от неправильного мужчины.

Сказала и тут же пожалела. Слишком откровенно, слишком по-бабьи. Но Миша не смутился.

— А от правильного? — усмехнулся он. У него был хороший смех — низкий, с хрипотцой, будто он редко смеялся, но когда случалось, наслаждался этим по-настоящему.

Я не очень понимала, о чём мы. Чушь какая-то. В голове стучали молотком Ленкины слова о том, что Лёня собирался жениться. Мишин вопрос повис и сменился другим вопросом.

— Вы работаете в «ФармИнвест»? — спросил он.

— Да. Веду регистрацию препаратов, — голова пьянела.

— О! — Миша оживился. — Мы как раз с вами пересекались по документам. По «Анксиолану». Вы проверяли клинические данные по третьей фазе.

— Вы были в группе мониторинга?

— Я был тем, кто отправлял вам накладные на образцы. Склад №2, партия 47/03.

Я помнила партию 47/03. Помнила, потому что в той партии были нестыковки по срокам годности, и я написала жёсткое письмо на склад

— Это вы мне написали, что температурный режим соблюдён, а мы ошиблись в расчётах? — спросила я.

— Я.

— А я вам ответила, что расчёты верные, а вы перепутали даты производства.

— И я перезвонил. Трубку взяла ваша коллега. Сказала, что вы заняты.

Миша помолчал.

— Я вас запомнил, — сказал он. — По голосу. По тому, как вы ругались в письме.

— Я не ругалась, я указала на системную ошибку.

По какому голосу он меня запомнил в письме? Я была почти в стельку.

— Это и было ругательством. По-вашему. Вежливым. Я потом даже коллегам показывал: «Вот, ребята, смотрите, как надо писать, чтобы тебя боялись».

— А вы боялись?

— Боялся. Два дня думал, что делать с «Анксиоланом». Потом перезвонил, но вы были заняты.

— Я всегда занята.

— Я понял.

Ленка из бухгалтерии что-то рассказывала соседке слева, та смеялась, официанты разносили второе блюдо.

Я смотрела на Мишу — на его руки, которыми он резал мясо, на его пальцы, сильные, без кольца.

Без кольца, но это ничего не значило. На Лёне тоже не было кольца.

— А вы, Стелла, замужем? — спросил Миша.

Я чуть не поперхнулась соком.

— Нет. Я вдова собственного одиночества, если это считается.

— Считается, — серьёзно сказал он, нахмурившись. — Я тоже.

— Вы вдова?

— Я разведён. И у меня дочь. Семь лет. Живёт с мамой, я вижу её по выходным. В одиночестве нет ничего страшного, если оно осознанное. А если неосознанное — это не одиночество, это ожидание.

— Вы, — сказала я, — опасный человек.

— Почему?

— Потому что говорите правильные вещи. А правильные вещи отвлекают от реальности.

— А какая у вас реальность, Стелла?

Я не ответила. Моя реальность — это предательство, к которому я не подготовилась, и оно долбит меня безжалостно прямо сейчас. Я не смотрела по сторонам. Был ли Лёня в этом зале или не был и уже ушёл, я понятия не имела. Я усиленно вычёркивала его из жизни.

— Давайте потанцуем, — сказал Миша.

— Здесь? — я оглянулась. Из колонок гремела музыка и народ правда танцевал.

— Здесь.

— Я не умею танцевать.

— Всё умеют. Просто некоторые делают вид, что нет. Или наоборот.

Он взял меня за руку. Не спросил. Просто взял тёплой ладонью, сухой и уверенной. И повёл на танцпол.

Мы танцевали. Не в ритм, не красиво, не так, как показывают в кино. Просто стояли близко, и Миша держал меня за талию, и я чувствовала его дыхание у виска, и думала: «Зачем? Зачем ты появился сегодня? Ты же уйдёшь. Все уходят».

От Миши пахло не дорогим парфюмом, а чистой тканью, может, даже стиральным порошком и чем-то детским, почти домашним. И мне хотелось закрыть глаза и провалиться в этот запах, как в тёплую ванну, и не думать.

Мы танцевали целый вечер.

— Миша, — сказала я, — вы будете мне звонить?

— Буду.

— А если я не отвечу?

— Буду звонить ещё.

— А если я скажу «не надо»?