Измена. Лёд и пепел

Глава 4

Три дня.

Три дня я пролежала в этой кровати, прислушиваясь к звукам дома, которые стали чужими. Три дня я пыталась отличить искренность от лжи, заботу от расчета.

Это выматывает не хуже, чем участие в “Горячих головах” или попытка собрать разрешения сделать манту у родителей целой школы.

Слабость все еще цеплялась за кости тягучей, медовой паутиной, но я уже могла вставать. И вставала.

Могла сама дойти до кухни, налить себе чаю. И делала это. Просто чтобы сойти с ума и не чувствовать себя беспомощной инфузорией.

Мир медленно возвращался в свои привычные очертания, но что-то в его фундаменте сдвинулось безвозвратно. Как тектонические плиты, чье движение вызывает землетрясение и цунами, так и моя жизнь раскололась на части, которые теперь сталкиваются друг с другом.

Все было на своих местах: диван, телевизор (новый, он появился на второй день, без обсуждений), ваза почти такая же, но теперь действительно хрустальная. Но это была уже не жизнь, а ее качественная, высшего сорта подделка. Красивый занавес.

За ним - пустая сцена.

Варя за эти дни стала моей тенью. Приносила еду, таблетки, помогала с домашними делами и делала уроки, обращалась за помощью и даже посмотрела со мной пару серий “Отчаянных домохозяек”. И я бы хотела насладиться этими моментами, но в ее заботе я слышала отголоски нашего первого разговора.

Каждое ее “Как ты себя чувствуешь?” звучало для меня как “Ты же не передумала подписать разрешение?”. Она вкладывала в ложку супа не только курицу и вермишель, но и молчаливое напоминание о своем ожидании. И я не могла винить ее - этому ее учили в главной школе ее жизни, здесь, в этих стенах. Учил папа.

А его не было. Он пребывал в командировке, где вершил судьбы (по крайней мере искренне в это верил) и творил добрые дела (ну как минимум обещал это делать в будущем).

Мы сухо переписывались. Так же сухо разговаривали по телефону.

Голос Покровского был всегда одинаковым - заботливым, вежливым, словно он разговаривал не с женой, а с очередным избирателем. Леша был уверен, что конфликт исчерпан. Что его утренний спектакль с таблетками и чаем с малиной поставил жирную точку в произошедшем. Он считал, что я проглотила наживку - его версию правды, аккуратно очищенную от стыда и совести.

Но это не так.

Они не прервали общение. Я была в этом уверена - Леша не умеет отказывать себе в удовольствии - возможно именно это его единственная слабость. Соню, может, и уволили. Но только с поста помощника, не любовницы. Теперь они просто станут осторожнее.

На четвертый день я проснулась с мыслью, что могу выйти на смену хотя бы в спортивную школу, провести осмотры у новых воспитанников секций. Ни температуры, ни других проявлений простуды не осталось - притворная или нет, но забота Вари поставила меня на ноги.

Уже на выходе из квартиры я заметила, что на телефон пришло сообщение от Леши:

“Вернулся в город. С поезда сразу на работу. Дела горят. Вечером дома увидимся”.

Цезарь пересек Рубикон и сообщал, что явится в свой дворец, когда сочтет нужным. Даже не заехав переодеться, сдать грязное белье в стирку или просто посмотреть на жену. Дела. Всегда его дела.

Да нет же, дорогой, мы увидимся гораздо раньше.

По дороге в я мысленно представляла эту встречу. Я не собиралась говорить с ним о Соне, о его лжи, о разбитом телевизоре. Нет. Это была бы очередная битва, которую он легко обратит в свою пользу, обвинив меня в истерике.

Я собиралась говорить о Варе.

Я въехала на парковку у знакомого здания спортивной школы, сжала руль так, что костяшки побелели. Готова к бою? Даже не знаю, но с чего-то нужно было начинать.

Меня встретила Марина Павловна, наш тренер по спортивной гимнастике.

- Ольга Владимировна, как здорово что вы снова в строю! У нас пополнение и очень талантливые мальчишки и девчонки.

Меня вовлекли в разговор, затем показали первые неуверенные попытки совсем еще крошек кувыркаться на матах, а потом я добралась до своего кабинета и начала прием. Два часа - заполняла карточки и осматривала детей, разговаривала с ними, общалась с родителями, записывая медицинские особенности их чад.

К вечеру наконец-то стало спокойнее и я добралась до кабинета мужа.

Дверь была, как всегда, приоткрыта - демонстрация мнимой доступности. Сто помощника пустовал - даже бумаги прибрали. Усмехнулась и покачала головой, а потом постучала костяшками пальцев и вошла, не дожидаясь ответа.

***

Покровский сидел за своим массивным столом, стерильно чистым, без единой бумажки, валяющейся ручки и даже стикеров, на которых обычно записывают что-то важное и срочное, чтобы не забыть. Его мозг - компьютер. Он помнил все, обо всех и всегда.

Леша говорил по телефону, удерживая трубку плечом. При моем появлении лишь на секунду поднял на меня глаза, тут же опустив их обратно в мониторы, которых было два..

- Да, да, понимаю, - бормотал он в трубку, делая пометку на полях. - Согласуйте с юристами и ко мне. А проблему с тренером для хоккейного кружка и учителя физкультуры в нашу школу мы решили. Одним выстрелом двух зайцев.

Самодовольная улыбка, брошенная трубка.