Измена: Львица Украла Мужа

Глава 2

Улыбка, еще теплившаяся на губах после нежного прощания с Сашей, мгновенно застыла, стоило мне перешагнуть порог гостиной. Легкость и робкая надежда, окрылявшие меня всего пару минут назад, испарились без следа, словно утренний туман, сменившись ледяным, парализующим ознобом, пробравшим до самых костей.

Вот он. Сидит. На моем диване, в моем доме – том самом, который он с такой легкостью и без малейшего сожаления покинул три месяца назад. Сидит, развалившись, нога на ногу, с чашкой чая в руке, будто и не уходил вовсе, будто это просто очередной обычный вечер в нашей когда-то общей жизни. А рядом, как верная служанка при заблудшем господине, суетится моя мама, подкладывая ему на блюдечко домашнее печенье, которое пекла сегодня с детьми. Для нас.

— Андрей, — голос прозвучал глухо, отстраненно, почти безжизненно. Я сама себя не узнавала. Внутри все бурлило, клокотало от ярости, обиды, унижения, но наружу прорывался лишь этот пустой, выхолощенный звук. — Что ты здесь делаешь?

Он лениво, с какой-то оскорбительной неспешностью повернул голову. Его взгляд – тот самый, карий, когда-то любимый – скользнул по мне сверху вниз, цепко, оценивающе. Задержался на васильковом платье, которое я так долго выбирала, на туфлях на каблуке, на волосах, которые я сегодня даже попыталась уложить, на едва заметных остатках блеска на губах, которые еще помнили робкий поцелуй другого мужчины. Уголки его рта медленно поползли вверх, изгибаясь в кривой, ядовитой усмешке.

— Мы тебя заждались, — он проигнорировал мой прямой вопрос, его голос сочился неприкрытой насмешкой. Он прекрасно видел мое состояние – легкий румянец, блестящие глаза, ту самую ауру женщины, возвращающейся с приятного свидания. И это его явно забавляло. Или злило? — Вижу, вечер удался? Платье новое? Каблучки… Макияж… Не знал, Анжела, что у тебя теперь такие важные деловые встречи по вечерам проходят, что требуется так… наряжаться. Или это новый корпоративный стиль в твоей скромной дизайн-конторе? Может, клиентам теперь принято декольте демонстрировать для успешных переговоров?

Каждое слово било наотмашь, точно рассчитанный удар под дых. Он всегда умел находить самые больные точки, самые уязвимые места, бить по самооценке, по только-только зарождающейся уверенности в себе. Теплое смущение от комплиментов Саши мгновенно сменилось жгучим, унизительным стыдом, который тут же переплавился в обжигающий гнев. Щеки запылали огнем. Хотелось влепить ему пощечину, закричать, выгнать вон, но я лишь крепче сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Анжелочка, доченька, ну что ты так сразу, с порога? — вмешалась мама, ее голос был полон укора, направленного, разумеется, на меня. Она поспешно подлила Андрею еще чаю, поставила перед ним вазочку с конфетами. Классическая картина: женщина защищает «своего» мужчину, даже если он последняя сволочь. — Андрюшенька же нам все-все рассказал! Представляешь, его эта… эта хищница… Виолетта… ну просто вышвырнула! Как ненужную вещь! Представляешь?! На улицу! Вечером! Сказала, что нашла себе кого-то помоложе и побогаче! Ну не стерва ли, а?! А он ведь куда пришел, Анжел? К нам! Домой! Он понял, наконец, где его настоящая семья, где его любят и ждут несмотря ни на что! Мы же семья, Анжелочка!

— Мама, пожалуйста, перестань! — я резко оборвала ее тираду, чувствуя, как внутри все переворачивается от этой фальши и несправедливости. — Его «дом» был там, с НЕЙ, все эти проклятые три месяца! Он сделал свой выбор! А это – МОЙ дом! И дом ЕГО детей, которых он без зазрения совести бросил! И я не позволю ему просто так сюда заявиться, когда ему вздумается, словно это какая-то перевалочная база или гостиница! Андрей, — я перевела ледяной взгляд на него, — будь добр, собирай свои вещи, которые ты тут случайно оставил, и уходи. Немедленно. Прямо сейчас.

Я изо всех сил старалась говорить твердо, властно, показать, что хозяйка здесь я, но голос все равно предательски дрожал. Вся ситуация была чудовищно абсурдной, гротескной, унизительной до дрожи. Мужчина, растоптавший мою жизнь, теперь спокойно сидел на моем диване, попивая чаек с печеньками, а моя собственная мать, мой самый близкий человек, уговаривала меня проявить милосердие и принять его обратно с распростертыми объятиями.

— Анжел, ну ты чего? Куда я пойду-то сейчас? Посмотри на часы, — Андрей мгновенно сменил тактику. Насмешливая ухмылка исчезла с его лица, сменившись выражением вселенской усталости, обиды и растерянности. Он снова включил режим «бедного, несчастного мальчика», которым мама так привыкла его видеть и жалеть. — Ночь на дворе. Виолетта… она же психопатка! Забрала все ключи, карточки мои банковские заблокировала… У меня даже мелочи на такси нет, представляешь? Ты же не выставишь меня на мороз, в дождь? Я же отец твоих детей, Анжела! Подумай о них… Представляешь, как они обрадуются, когда проснутся утром и увидят папу? Мы же можем хотя бы одну ночь… сделать вид, что все нормально? Ради них?

— Дети? Ты смеешь вспоминать о детях?! — ядовитая горечь подступила к горлу. — Где ты был, Андрей, когда Макс почти неделю лежал с высоченной температурой, а я с ума сходила от страха и усталости?! Где ты был, когда Анечка рыдала навзрыд, потому что папа клятвенно обещал прийти на ее первое выступление в танцевальной студии и… просто не пришел?! Забыл?! Не смей прикрываться детьми, слышишь?! Это низко даже для тебя!

— Я знаю… знаю, что виноват во всем, — он картинно опустил голову, плечи его поникли. Мастер перевоплощения. — Был полным идиотом, слепцом… Гнался за мишурой, за этим блеском, деньгами, легкой жизнью… А все это оказалось… пустышкой. Пылью. Только сейчас, когда все рухнуло, я понял, что по-настоящему важно. Наша семья… ты… Макс, Анечка… Пожалуйста, Анж, дай мне шанс. Не остаться навсегда, нет… Просто… просто одну ночь. Переночевать на диване. Я тихонько, никому не помешаю. А завтра… завтра я обязательно что-нибудь придумаю. Слово даю. Пожалуйста, Анжела.

Он поднял на меня глаза – те самые, глубокие, карие, в которых я когда-то тонула без остатка. Теперь в них плескалась холодная, расчетливая мольба. Он точно знал, на какие струны моей души надавить. И мама, стоявшая рядом, как живой укор, смотрела на меня своими полными слез глазами: «Ну как ты можешь быть такой жестокой? Таким бессердечным чудовищем?»