Измена: Львица Украла Мужа

Глава 3

Утро обрушилось на меня не мягким светом сквозь щели штор, не тишиной и запахом вчерашнего питерского дождя, а нарочито бодрым, приторно-веселым смехом из кухни. Смехом, который полоснул по нервам хуже заточенного лезвия. Я лежала на своей кровати, васильковое платье, ставшее за ночь символом не сбывшейся надежды валялось на полу как какая-то тряпка.

Я чувствовала как холод пробирается под кожу, несмотря на тонкое одеяло. Кошмары, где Андрей то умоляюще ползал у моих ног, то с триумфом уводил Виолетту из нашей спальни, сплелись с реальностью в вязкий, удушающий ком, оставляя во рту металлический привкус горечи и пепла.

Собрав остатки воли в кулак, я заставила себя сползти с кровати. Ноги были ватными, словно налитыми свинцом, голова раскалывалась от тупой, ноющей боли. В мутном зеркале шкафа отразилась бледная, осунувшаяся женщина с темными провалами под вчера еще сиявшими глазами – призрак той, кем я была всего двенадцать часов назад. Натянула привычные, потертые джинсы и бесформенный серый свитер – свою старую, верную броню от безжалостного мира.

Кухня встретила меня декорациями из плохого спектакля под названием "Счастливая семья воссоединилась". Андрей, в моей (!) старой футболке с растянутым воротом, которую я давно списала в утиль и убрала в самый дальний ящик, стоял у плиты. С видом заправского шеф-повара из глянцевого журнала он ловко подбрасывал на сковороде золотистые, ажурные блинчики.

Запах ванили и жареного теста, когда-то уютный и домашний, теперь казался удушливым и фальшивым. Те самые блины, которые я так любила в первые годы нашей жизни, когда еще верила в сказку, и которые он потом годами отказывался готовить под предлогом "не умею", "руки не оттуда", "не мужское это дело".

Дети, мои ничего не подозревающие Макс и Аня, сидели за столом, болтали ногами и уплетали эти самые блины, щедро политые сгущенкой, их лица светились неподдельным восторгом. Они смотрели на отца, как на вернувшегося с войны героя, ловя каждое его слово, каждый жест.

А мама… Мама сидела рядом, разливая чай, сияя, как начищенный до блеска пасхальный самовар, и заботливо подкладывала ему на тарелку самые румяные блины, демонстративно не замечая моего появления. Идиллия. Тошнотворная, вымученная, фальшивая идиллия, построенная на обломках моей жизни и моего сердца.

— О, Анжелочка, проснулась? Как спалось принцессе? Голова не болит после вчерашних… эээ… деловых встреч? — он обернулся, и его карие, когда-то любимые глаза скользнули по мне с плохо скрытым торжеством и едкой насмешкой. Он прекрасно видел мое состояние, мой серый свитер, мое окаменевшее лицо. — А мы тут… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — семейную идиллию восстанавливаем. Дети просили блинов с утра пораньше, представляешь? Пришлось вспоминать бабушкин рецепт. Ты же не против, дорогая?

"Дорогая". Это слово из его уст сейчас звучало как плевок. Как яд на кончике ножа, которым он методично ковырял мою рану. Я промолчала, стиснув зубы, и двинулась к кофеварке. Налить себе кофе – черный, обжигающе-крепкий, без капли примирительного молока. Молчание и кофеин – единственное оружие, которое у меня оставалось против этого утреннего фарса. Маленький акт неповиновения.

— Мам, папа так здорово готовит! Лучше тебя! — выпалила Аня, измазанная сгущенкой и счастьем, совершенно не замечая повисшего в воздухе напряжения.

— Ага, пусть он теперь всегда нам готовит! И еще котлеты! — деловито подхватил Макс, уже прикидывая выгоды отцовского присутствия.

Андрей самодовольно ухмыльнулся, принимая детскую похвалу как должное. Мама тут же поджала губы и бросила на меня укоризненный взгляд, полный немого осуждения: "Вот видишь, как детям хорошо, как они счастливы! А ты все дуешься, эгоистка!".

***

Дорога на работу, сквозь утренние пробки и серую морось, показалась глотком почти свежего воздуха. Студия, с ее привычным гулом компьютеров, тихим шелестом бумаги и вездесущим запахом кофе, на мгновение вернула иллюзию порядка и контроля. Но лишь на мгновение. Едва я опустилась в свое кресло и включила компьютер, как рядом, словно из-под земли, выросла новая фигура. Высокий, широкоплечий, одетый в идеально сидящий костюм, с модной небрежной укладкой и обезоруживающей, чуть хищной улыбкой на холеном лице.

— Анжела? Та самая Анжела? Дизайнер, чьи макеты заставляют конкурентов плакать от зависти? Наслышан, наслышан! Весьма! Дмитрий, — он протянул руку, его пожатие было крепким, уверенным, почти властным. От него волной исходил запах дорогого парфюма – смесь цитруса, дерева и неуловимой терпкости. И еще – аура абсолютной самоуверенности. — Новый менеджер проектов. Прислан наводить здесь шорох, порядок и вдохновлять скрытые таланты. Хотя, судя по вашему портфолио, которое я имел удовольствие изучить вчера вечером, вдохновлять вас особо и не надо, вы и так – чистый гений. Но… — он окинул меня быстрым, цепким взглядом, который, казалось, проникал под одежду, под кожу, и задержался на лице, — вид у вас сегодня… скажем так, требует немедленной арт-терапии. Или хотя бы хорошего кофе и искреннего комплимента. Кстати, глаза у вас совершенно потрясающие, цвета грозового неба. Даже эта вселенская усталость не может их скрыть. Такую богиню дизайна, Анжела, надо на руках носить и пылинки сдувать, а не доводить до синяков под глазами! Кто посмел обидеть художника?

Я растерянно моргнула, чувствуя, как против воли на щеках проступает румянец. Такой неприкрытый, нагловатый напор одновременно и раздражал, и… будоражил? В этот момент, как по заказу, рядом неслышно возник Саша со своим неизменным картонным стаканчиком. Увидев Дмитрия, так близко стоящего у моего стола, он как-то сразу сник, потускнел, его обычная робкая, милая улыбка стала еще более неуверенной и почти виноватой.

— Привет, Анжел… Кофе… как ты любишь… — он протянул мне стаканчик, его голос прозвучал глуше обычного, и он старательно избегал взгляда Дмитрия.

— О, коллега, уже опередили? Мое почтение вашей расторопности! — Дмитрий обернулся и добродушно, но ощутимо хлопнул Сашу по плечу, отчего тот едва не выронил драгоценный напиток. — Забота о прекрасных дамах – дело святое, похвальное! Но не забывайте, иногда им нужен не только кофеин для работы мозга, но и заряд позитива для блеска глаз! Учитесь, молодой человек, пока я добрый! — он подмигнул мне с видом заговорщика и широким шагом направился к своему кабинету, оставив после себя шлейф дорогого парфюма, легкое головокружение и звенящее, неловкое напряжение в воздухе.