Измена. Любовь умирает в 44

1. Дважды в одну воронку.

- Привет, – кричу с порога. – Я пришла.

Ставлю тяжелые сумки, устало опускаюсь на пуфик. Голова гудит после десятичасового рабочего дня. Закрываем месяц, отчетами завалили. На чуточку прикрываю глаза, настраиваюсь на то, что еще часа два у плиты стоять надо. А что делать? Холодильник-то пустой. В доме два мужика. Они есть хотят.

- Пришла? – вразвалочку выходит из комнаты сын. Тащит пять кружек грязных и пару тарелок. – Мам, я есть хочу.

- Сань, тебе сколько лет, – мягко укоряю. – Мог бы и пельменей сварить к ужину.

- Ма! – с возмущением смотрит. – Я к экзамену готовлюсь.

- Слышу, как готовишься, – толкаю дверь в его комнату, оттуда доносится звук стрелялок.

Закатывает глаза, злится и быстро сматывается.

Ладно, проехали. Возраст у сына гадский, так-то он парень неплохой.

Поднимаю мешки с едой, тащу в кухню. Господи, посуды навалом. Быстро переодеваюсь и берусь наводить порядок.

За суматохой не слышу, как приходит муж. Навстречу не спешу, руки в мыле и в сковороде поджарка подгорает. Думаю простит, мы двадцать лет в браке. Притерлись давно, острые чувства притупились, хотя муж у меня красивый мужик и сын в него. Мы безусловно любим друг друга, но на таких мелочах, как бежать к двери встречать, уже не акцентируем внимание.

Быстро вытираю руки, перевязываю хвост.

- Здравствуй, Ань.

Улыбаюсь приветливо. Тянусь за поцелуем. Пытливо рассматриваю.

Говорю же красавчик, редкие серебряные нити в волосах придают благородство, глаза яркие синищие, как небо в хорошую погоду. Одно плохо в последнее время очень изменился. Замечаю, что и сегодня Глеб снова не в настроении. Хмурится недовольно.

- Что-то произошло? – не хочу накалять.

Спрашиваю как бы между прочим.

Глеб стучит пальцами по столу, молчит.

- Грязновато у нас, Аня, – скользит взглядом по гарнитуру.

- Так готовлю же, ты чего? – удивляюсь. – Чай будешь?

- Можно.

Навожу кружку, сажусь рядом выключив конфорку. Не понимаю ничего. Глеб уже полгода рассуждает о смысле жизни. Говорит, что время уходит, а мы так путем ничего не видели. А где видеть, когда работаем без конца.

- Расскажешь? – трогаю за рукав рубашки.

- Что рассказать? – пожимает плечами. – Аня, я устал так жить.

- Как?!

- Мне сорок шесть. А я все еще езжу на машине, какую могу содержать, а не на той, что мечтаю. Квартира не та! Машина не та! Работа не та!

Распаляется все больше.

- Остановись, – тихо прошу. – В сравнении с другими у нас все хорошо. А машину, что ты хочешь стоит двадцать четыре миллиона! Глеб, опомнись, все не так плохо. Трешка большая, хороший китаец и вкупе наши зарплаты отличные. Да, впахиваем, но …

- Замолчи!

Обижаюсь до слез.

Господи, куда что делось. Ведь жили счастливы. Глеб всегда душа компании был, в семье был смех, веселье, радость. Все же хорошо, а теперь мужика как подменили. Хмурый, беспокойный и днями невыносимый. Как заест тоска, всем перегадит настроение.

Все мечтает, как станет миллионером. А с какого черта скажите? У него зарплата сто тридцать-сто шестьдесят и должность одна – бригадир. Сколько раз говорила, начинай своё и что? То одно мешало, то другое. Теперь все кругом виноваты. Там гады, там скоты, там бездельники и так далее. Лелеет одну ему известную мечту, готовится спеть лебединую песню.

Я живу, как на вулкане. Дергаюсь, нервничаю, когда Глеб так себя ведет. Но я тоже впахиваю! Разве меня жалеть не надо?

- Аня, извини, – мимо меня смотрит. – Присядь, нужно поговорить.

- Хорошо.

Прикрываю плотнее дверь, и, если честно в душе чуть-чуть радуюсь, кажется, Глеба прорвало. Может расскажет все как есть, и мы все решим.

- Слушаю.

- Аня, я встретил другую женщину.

Сначала до меня не доходит. Кого?

Хлопаю глазами, пытаясь принять слова мужа. А вместе с ними в голове звенит: нам скоро под полтинник, ему сорок шесть, мне сорок четыре.

У нас сын. Двадцать лет вместе. И как? Другая женщина.

Другая …

- Глеб, ты нормальный?

Мозг борется с информацией. Он малыми дозами пробивает бреши, все больше заполняя места. Нервно тереблю край дурацкого фартука с надписью «мама может все» и еще более по-дурацки улыбаюсь, в уголках глаз закипают предательские слезы.

- Я-то? – спокойно говорит муж. – Да. Как раз нормальный. Она меня понимает!

Аргумент убойный. А я не понимаю, да? Что за дикость, скажите. Уж лучше бы не слышала убийственно «доказательной базы». Это оправдание, что ли?!

- Серьезно? – обида взрывает меня. – А я нет?

- Нет.

Сердце начинает звучать, сбиваясь с ритма. То есть столько лет все было прекрасно, потом резко изменилось. С чего бы?