Измена, месть, или Вторая попытка Виолки

Глава 14.2

Элира

Тревожное воспоминание заставило брови нахмуриться. Помню, был ужасный скандал, семья Алькор хотела, чтобы дело замяли, но в итоге правда вскрылась. Тогда я не знала Рейнера, была ещё в младшей Академии и подумать не могла, что он станет моим куратором.

Отчётливо вспомнила, как мы всем потоком обсуждали его громкие слова, насчёт того, что мать была больна, что он осуждает её слабость и то, что не смог её остановить. Рейнер заявил, что, как и отец, отрекается от неё и считает подобное поведение глупым и эгоистичным.

Тогда все разделились на два лагеря, кто-то осуждал его за черствость, но большинство сказали, что так и должен вести себя будущий глава гильдии паладинов. Мол, это хорошие качества для того, кто должен проявлять жёсткость и защищать нас.

Сердце заколотилось, пальцы похолодели. Почему помню это спустя столько лет? Наверное, потому, что меня тогда шокировали его слова и холодное выражение лица на газетных снимках. Но сильнее всего запомнились глаза, в которых было нечто, заставлявшее всё внутри сжиматься в липкий холодный комок. И мне было бесконечно жаль его.

И сейчас жаль. Внутри поднялось неприятное волнение, и в этот момент:

— Ох…

Голос ударил с такой силой, что по коже побежали мурашки, а в животе похолодело. Словно окатили ледяной водой.

«А ты как крыса в любую щель пролезешь? Кто разрешил заходить?» — слова Рейнера громом раскатились в голове.

«Я не хотела! Очень жаль, что так с твоей мамой, соболезную,» — едва успела подумать, как по телу разом прошли ярость и холод. Не мои. Его.

Чужая, всепоглощающая ненависть вломилась в сознание. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено и беспомощно.

«Себе соболезнуй! Не всем нравится внимание к себе притягивать. Слезы, сопли на кулак наматывать!»

Меня переполняли его отвращение и злость.

«Не все такие жалкие как ты!» — слова ударили пощёчиной.

«Прости, я зря…» — но он не слушал.

«Пожалеть меня решила? Может особенной себя чувствуешь? Ты буквально на все готова ради внимания, да? Помочь тебе? Я мигом тех отбросов найду! А может, тебя сразу по коридору голой пустить? Там внимания будет завались.»

Я выскочила из спальни, зацепилась за ведро и едва удержалась на ногах. А потом по щекам покатилось предательское тепло.

«Ну иди, опять поплачь, только на этот раз, пусть тебя кто-то другой жалеет. Достала!»

Нет. Только не слезы. Ну не сейчас.

Я с силой провела по лицу тыльной стороной ладони, но слёзы потекли снова. Густые, солёные. Размазывались по коже, залипали на ресницах, заставляя мир расплываться мутными пятнами. В горле стоял тяжёлый ком, мешающий дышать.

Зачем? Зачем я туда полезла?

Было обидно. До тошноты, до дрожи обидно.

— Хватит. Прекрати. Возьми себя в руки, — яростно приказала я себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Но слёзы текли сами, а внутри всё сжималось от чужой, липкой ненависти, которую Алькор так щедро выплеснул на меня. Она засасывала, как смола, вынуждая ненавидеть и его, и собственную беспомощность.

Глупо, почти по-детски, я шмыгнула носом, снова вытерла лицо и, поджав губы, рванула прочь. Сбежала вниз по лестнице, почти вслепую нырнула в подземный переход. Брела по нему, не разбирая дороги и, наконец, выбралась наверх.

Кажется, в учебное крыло. Хотелось спрятаться, укрыться хоть где-то.

— Библиотека! Надо в библиотеку, — мысли метались, и, погружённая в них, я не заметила, как налетела на высокую твёрдую фигуру, больно впечатавшись лбом.