Измена между нами. Спустя годы

Глава 10

— Я подвезу, — предлагает Никита.

С чего бы вдруг? Встречи вечером точно не будет. И он должен был это понять.

— Я на своем корыте доеду, — снова пытаюсь его обойти. — И это тебя никак не касается.

Пока Никита думает, что ответить, я наконец-то выскальзываю из кабинета и, забежав в свой, хватаю сумку. Конечно, бывший не пошел за мной. И ему совершенно не стоит знать, куда я еду, как и видеть моего сына.

Ярослав же… Нет, он не копия Никиты. Сын будто взял от нас обоих самое лучшее, чтобы стать совершенством. По крайней мере, для меня. Мои темные волосы, мой нос, мой подбородок. А от Никиты красивый разрез глаз и их цвет, очерченные губы, ямочки на щеках.

И я сказала… Господи, я сказала, что ребенку три года. Теперь-то точно у Никиты будет повод считать меня легкомысленной. Да, приехала в Москву, залетела, чтобы устроиться…

Как же все это мерзко! Но не важно, как я сейчас выгляжу в глазах Никиты. Важен лишь Ярослав.

Бросаю сумку на пассажирское сиденье и пытаюсь завести машину. Ни в какую… Да что же это такое? От бессилия плакать хочется, но не могу себе это позволить. День, который начался кое-как, продолжает “радовать”.

— Да заводись ты! — бью по рулю.

Не плакать… Только не плакать!

Стук в окно раздается, когда я уже вызываю такси. Я даже сперва не слышу, потому что мыслями уже с моим мальчиком. А затем распахивается дверь.

— Выходи! — Никита даже сжимает мой локоть, чтобы вытащить меня из авто.

— Я… — пытаюсь хоть что-то сказать, но он меня обрывает:

— Не время, Диана, — вырывает из моих рук телефон. — Адрес говори.

Зачем ему это?

А если?..

Нет! Он думает, что отец Ярослава другой мужчина, но все равно хочет помочь. Это тот Никита, которого я знала и любила, но в то же время ледяной взгляд напоминает, что нет — он другой.

— На Декабристов, — машинально произношу, пока мы почти за руку идём к белому кроссоверу.

— Надо же… — замечает Никита, но мне сейчас непонятны его высказывания.

Я готова ногти грызть, губы кусать и волосы рвать на себе, хоть и понимаю, что делу это не поможет.

В машине сижу, отвернувшись к окну и стараясь не дышать. Здесь все пропитано им — это я не могу не заметить. Не почувствовать… Запах — это самый сильный катализатор памяти. Он сейчас и работает.

Все перемешивается в моей голове: и страх за сына, и память о моей болезненной любви. Но Никита хотя бы молчит — это радует. Только не могу понять… Зачем? Зачем он поехал со мной?

— Здесь направо, — тихо говорю, заметив знакомую местность. — Можешь меня высадить на следующем повороте.

— Я довезу до места, — хмурясь, говорит Никита.

И он уверенно едет именно к детскому саду, будто уже бывал здесь.

Неужели он действительно знает?

Едва машина тормозит, как я выскакиваю и бегом, толкнув калитку, несусь в группу.

— Мария Петровна! — почти кричу.

Воспитательница выглядывает, поправляя седой пучок на голове.

— Диана Денисовна, не кричите, — ласково говорит, выходя ко мне. — У Ярослава живот заболел после завтрака. Но мне кажется, что он сегодня просто хотел побыть с вами.

Вспоминаю утренний разговор с сыном и понимаю, что она права. Пусть мы с Яриком и договорились, но дети такие дети. Вот взбрело ему сегодня в голову… А я почти поседела. Ведь за все это время не было ни одного звонка из детского сада, а сегодня такое. Неудивительно, что я поддалась панике.

Я выдыхаю, опершись на стену, и едва ли не сползаю вниз. Ничего страшного не случилось, но я себя накрутила до предела. Наверное, нельзя быть такой сумасшедшей мамой, но Ярослав для меня все.

— Знаете, Диана Денисовна, мой сын таким же был, — Мария Петровна подаёт мне стакан воды. — Ярик даже чем-то на него похож. Хороший мальчик, пробивной. Но манипуляции надо прекращать. Может, он и не понимает, что делает, но любить детей надо тоже правильно. А где его отец?

Отец… Нет у него отца. Есть мама, есть дядя Леша. На этом все!

И я чуть не сошла с ума, бросила все, а Ярослав… Надо будет с ним поговорить об этом.

И почему именно сегодня? Словно чувствует, что отец рядом. Словно понимает, что все меняется. Словно… Да, дети чувствительны, они улавливают настроение, эмоции. Но не до такой же степени!

— Мамочка! — сын, увидев меня, бросается в объятия. — Мне уже лучше.

Обнимаю его, целую в щеку. Мой мальчик выглядит здоровым и довольным. Мария Петровна права в том, что Ярослав просто хотел побыть со мной. А я отказала.

В другой день я бы взяла его по первому требованию в офис, но сегодня там…

Никита!

Он же привез меня сюда. Он там… внизу.

— Диана Денисовна, вы прямо мама… Как мне это знакомо, — улыбается Мария Петровна и, несмотря на возраст, присаживается на корточки. — Ярослав, ты видишь, как мама переживает?

— Мамочка, не плачь, — у сына даже слезы на глазах появляются, когда он обхватывает своими ручками мое лицо. — Прости меня.

Может быть, в другой ситуации я бы так не психанула. Может быть, все бы было по-другому. А сейчас я выгляжу истеричной мамашей. Сейчас я не держу себя в руках. И даже…

Господи! Я даже не заметила, что Никита зашёл в группу. Он сейчас стоит около шкафчиков, мы — на входе в игровую зону. И я его замечаю первая.

— Никита? — проследив за моим взглядом, удивлённо спрашивает Мария Петровна.

— Вы знакомы? — следом летит мой вопрос.

— Мама? — не понимает происходящее Ярослав.

— А вы? — продолжает воспитательница.

Одни вопросы. Вопросы, вопросы, вопросы… Что с ними делать?

— Мама…

Это говорит не мой сын. Это… говорит Никита и обращается к Марии Петровне.

Мама?

Она его мать?

Воспитательница моего сына — его бабушка?

Это какова вероятность — один на миллион? Но это произошло.

Я помню, как Никита мне рассказывал, что его мать — педагог. Говорил, что она всю жизнь работала в детском саду. Но это… Очередное совпадение? Да быть того не может!