Измена. Мир без Любви

1

Пятница, тринадцатое.

Сегодня по этой теме кто только не проехался, предрекая неприятности и даже катастрофу.

Улыбаясь, Люба припарковала свою «Вольво» в гараже. Черный внедорожник мужа стоял на своем месте.

Отлично.

Она задержалась дольше, чем планировала, но результаты того стоили. Открыв дверь, женщина замерла на пороге: что-то было не так. Не так, как обычно. В воздухе витали ароматы еды и еще что-то, что трудно описать словами.

Мирон слышал, как клацнул ключ по личине, щелкнул замок.

Пять… Люба вошла в коридор и скинула туфли. Наклонилась, убрала их на полку обувницы.

Четыре… Поставила сумку на тумбочку, достала телефон.

Три… Посмотрелась в зеркало, поправила и без того идеальную прическу.

Два… Зашла в гостиную, удивленным взглядом оценила накрытый праздничный стол.

Он знал ее слишком хорошо. До самого незаметного жеста, до интонации.

Один… Задала вопрос.

– Мир, мы сегодня что-то отмечаем? Я о чем-то забыла? Почему ты ничего не написал?

Любовь Соколовская замерла, оценивая ситуацию.

Все было не так. Стол накрыт не ею, посуда – чужая. Кейтеринг постарался? С чего вдруг? Мирон ненавидел оформлять доставку на дом, всегда говорил, что предпочитает есть то, что она готовила собственными руками.

И почему он до сих пор не переоделся? Когда муж встал из-за стола, она увидела на нем темные брюки от любимого костюма, да и рубашка осталась той же, которую он утром надел в офис.

– Мир, что происходит?

Горячее, салаты, нарезка. А еще… Любовь нахмурилась, заметив, что тарелки дочери и мужа были грязными, а блюда – начатыми. Ее не дождались…

В груди женщина росло волнение, переходящее в панику.

Мирон не сводил взгляда с супруги. Она побледнела, в карих глазах читался вопрос, пальцы судорожно сжимали тонкий корпус телефона, словно пытались сбросить напряжение на ни в чем неповинный гаджет.

– Проходи, присаживайся, – он привычным движением отодвинул стул, помогая супруге занять место за столом. – Что тебе положить? Чего ты хочешь?

Она хотела получить ответы на вопросы, но вместо этого в комнате повисла тишина. Тяжелая, как грозовое облако, липкая, как паутина, опасная, как шаровая молния.

– Я хочу узнать, в чем дело и что мы отмечаем? – Люба старалась контролировать голос, но горло, пережатое спазмом, выдавало жалкие хрипы. – Почему вы начали ужинать без меня?

Его жена всегда была такой: спокойной, сдержанной на эмоции. Многие считали Любовь Соколовскую снежной королевой, но ошибались. Под непроницаемой маской отстраненности скрывалась чуткая и нежная женщина. Уже не его.

– Ты задержалась, а мы с Таней проголодались, поэтому так…

На втором этаже хлопнула дверь. Дочка вышла из своей комнаты и села на верхнюю ступеньку. Она была похожа на зрителя, который купил билет на балкон и с любопытством следил за происходящим на сцене.

Этот мир сошел с ума? Любовь растерянно взяла в руки вилку, покрутила и отложила в сторону.

– Вина? – Мирон потянулся к ведерку со льдом, в котором стояла бутылка сухого красного.

– Нет. Ничего не надо. Кто-нибудь может мне внятно объяснить, что происходит? По какому поводу накрыт стол и почему меня не дождались?

Женщина с горькой усмешкой смотрела за тем, как муж, услышав отказ, все-таки налил в ее бокал любимое Шато лафит.

– Ну раз тебе ничего не надо и ничего не хочется, а я уже давно это заметил, – хмыкнул Мирон, – то тогда пора перейти к главному.

Черная непрозрачная папка смотрелась на белой скатерти праздничного стола грязной кляксой.

– Мы разведены, Люба. Все документы готовы.

Пальцы женщины подрагивали от волнения, в горле стоял ком, голова кружилась. Это ведь сон, правда? Просто дурной сон. Сейчас она проснется, и все будет как раньше…

Соколовская зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, напоролась на холодный, равнодушный взгляд мужа.

– Как разведены? Что это значит? – Люба открыла папку. Сине-желтый лист свидетельства о разводе. Дата – тринадцатое августа. Сегодня. Следующий лист – брачный контракт, который они подписали шесть лет назад…

С каждым мгновением ситуация все меньше походила на розыгрыш.

– Это значит, Любаша, что за двадцать лет наша семья себя изжила, исчерпала. Дальше каждый пойдет своей дорогой…

– Двадцать один, – голос женщины звенел от боли.

– Что?

– Двадцать один год, Мирон. Ты бизнесмен, а делаешь такие ошибки…

Женщина отбросила папку в сторону, задела тонкостенный бокал. Тот опасно качнулся и упал на бок. На светлой скатерти расплылось яркое винное пятно, как кровь на белоснежных одеждах.