Измена мне и ему

Глава 20 - Лиза всё знает

Суббота начинается с запаха дождя и какого-то странного предчувствия, которое я не могу объяснить. Я просыпаюсь рано, хотя спала всего пару часов. Пустота после вчерашнего разговора с Кириллом всё ещё со мной, как тень, которая не хочет уходить. Его слова — «Чего ты хочешь?» — как будто выжжены в моей голове, но ответа у меня нет. Я знаю только одно: я не могу продолжать жить так, разрываясь между Максимом, Кириллом и самой собой.

Лиза вернулась от подруги поздно вечером, и теперь она спит в своей комнате. Я стою у её двери, смотрю на её спящее лицо, и моё сердце сжимается. Она — единственное, что имеет смысл в этом хаосе. Ради неё я должна быть сильной, должна найти выход. Но как, если я сама не знаю, куда идти?

Максим не вернулся домой. Он написал короткое сообщение: «Останусь у друга. Поговорим завтра.» Его слова, такие холодные, такие далёкие, как будто подтверждают, что наш брак уже мёртв. Но я не могу перестать думать о Ксении, о том, что он, возможно, с ней. И это чувство — смесь злости, боли и вины — разрывает меня на части.

Я иду на кухню, завариваю кофе и сажусь за стол. Мой телефон лежит рядом, и я вижу уведомление от Кирилла: «Доброе утро. Думаю о тебе. Позвони, если захочешь говорить.» Его слова, такие тёплые, такие простые, заставляют меня улыбнуться, но улыбка быстро гаснет. Я не могу позвонить. Не теперь. Не когда я не знаю, кто я и чего хочу.

Я слышу шаги, и Лиза появляется в дверях. Её светлые волосы растрёпаны, глаза ещё сонные, но в них есть что-то, что заставляет меня насторожиться. Она садится напротив, берёт моё печенье и смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать.

— Мам, — начинает она, и её голос звучит тише, чем обычно. — Что происходит? Ты и папа… вы странные.

Её слова бьют, как молния. Я открываю рот, чтобы сказать, что всё в порядке, но замираю. Она не глупая. Ей десять, но она видит больше, чем я думала. Я не могу лгать ей. Не теперь.

— Лиза, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы с папой… у нас сейчас сложный период. Но мы любим тебя. Это не про тебя, солнышко.

Она смотрит на меня, и её глаза, такие зелёные, такие похожие на мои, полны вопросов.

— Вы разводитесь? — спрашивает она, и её голос дрожит.

Я чувствую, как слёзы жгут глаза, но я не позволяю им упасть. Я хочу сказать, что нет, что мы всё исправим, но я не могу. Потому что я не знаю. Я беру её руку, сжимаю её маленькие пальцы.

— Мы пока не знаем, — говорю я честно. — Но мы сделаем всё, чтобы тебе было хорошо. Обещаю.

Она кивает, но я вижу, что она не верит. Она встаёт, обнимает меня, и её тёплые руки, её запах — всё это как якорь, который держит меня на плаву. Но потом она отстраняется и говорит:

— Я видела, как ты смотришь на телефон, мам. И как папа прячет свой. Вы оба что-то скрываете.

Её слова, такие простые, такие точные, как нож, режут меня на части. Она знает. Не всё, но достаточно. Я хочу объяснить, хочу сказать, что это не её вина, что взрослые иногда делают глупости, но я не могу. Я просто смотрю на неё, и моё горло сжимается.

— Лиза, — начинаю я, но она качает головой.

— Я не хочу знать, — говорит она тихо. — Просто… сделайте так, чтобы всё было как раньше.

Она уходит в свою комнату, а я сижу, обхватываю себя руками и чувствую, как мир вокруг рушится. Лиза знает. Не о Кирилле, не о Ксении, но она чувствует. И это хуже всего. Я предала не только Максима, но и её. Мою девочку, которая верит в меня.

Я беру телефон, открываю переписку с Кириллом. Его сообщение всё ещё там, и я хочу написать ему, хочу убежать к нему, хочу забыть обо всём. Но я не могу. Не теперь. Не когда Лиза смотрит на меня так, будто я могу всё исправить. Но как? Как исправить то, что мы с Максимом разрушили?

Я пишу Кириллу: «Привет. Прости, я не могу сейчас. Мне нужно время.» Я отправляю, и чувствую, как что-то внутри меня ломается. Я отталкиваю его, но не потому, что не хочу. А потому, что должна быть матерью. Должна быть сильной. Должна найти выход.

Днём Максим возвращается. Он выглядит усталым, его рубашка мятая, под глазами тёмные круги. Я смотрю на него, и во мне борются два желания: закричать, обвинить, или просто обнять его и притвориться, что ничего не было. Но я не делаю ни того, ни другого.

— Нам нужно поговорить, — говорю я, когда Лиза уходит в свою комнату.

Он кивает, и мы садимся на кухне. Тишина между нами тяжёлая, как бетонная плита. Я хочу спросить про Ксению, хочу рассказать про Кирилла, хочу всё выложить на стол. Но я не могу. Не теперь. Не когда Лиза знает.

— Что мы будем делать? — спрашиваю я наконец. — Ради Лизы.

Он смотрит на меня, и его глаза, обычно такие холодные, теперь полны боли.

— Я не знаю, Аня, — говорит он тихо. — Но я не хочу её терять. И… я не хочу терять тебя.

Его слова, такие неожиданные, такие искренние, как будто открывают во мне что-то, что я давно похоронила. Но я не верю. Не могу верить. Не после Ксении. Не после Кирилла. Не после всего, что мы сделали.

— Тогда нам нужно быть честными, — говорю я, и мой голос дрожит. — Полностью.

Он кивает, но я вижу, что он не готов. Как и я. Мы оба знаем, что правда может уничтожить нас. Но мы также знаем, что ложь уже это сделала. И теперь мы стоим на руинах, и я не знаю, как построить что-то новое. Но я знаю одно: Лиза всё знает. И ради неё я должна попробовать.