Измена мне и ему

Глава 22. Пытаться ради неё

Понедельник начинается с какого-то странного, почти нереального спокойствия. После вчерашнего разговора с Максимом, где мы выложили всю правду — про Ксению, про Кирилла, про наши предательства — я ожидала, что всё рухнет. Но вместо этого мы просто сидим в этой тишине, как два человека, которые пережили бурю и теперь не знают, как жить на её обломках. Мы договорились попробовать. Ради Лизы. Но я не знаю, что это значит. И, кажется, он тоже.

Утро проходит в привычной суете. Лиза собирается в школу, и я стараюсь быть той мамой, которую она знает — улыбаюсь, проверяю её рюкзак, целую в лоб. Но её глаза, такие внимательные, такие взрослые, как будто ищут во мне трещины. Она знает, что что-то не так, и я ненавижу себя за это. Я хочу защитить её, хочу, чтобы она оставалась ребёнком, но я не могу. Не теперь, когда наш брак ви unlike на волоске.

Максим уходит на работу, бросив короткое «До вечера». Его голос звучит ровно, но я вижу, как он избегает моего взгляда. Я не виню его. Я тоже не могу смотреть ему в глаза, зная, что сделала. Зная, что он сделал. Мы оба виноваты, и это знание, как яд, отравляет всё вокруг.

В офисе я сижу за компьютером, но работа не идёт. Настя, как всегда, замечает моё состояние и пытается разговорить меня, но я отмахиваюсь. Я не могу рассказать ей. Не могу сказать, что мы с Максимом признались друг другу в изменах, что пытаемся склеить то, что, возможно, уже не склеить. Это слишком. Даже для меня.

В обед я беру телефон и открываю переписку с Кириллом. Его последнее сообщение — «Прости, я не могу сейчас. Мне нужно время» — всё ещё без ответа. Я знаю, что должна написать ему, объяснить, что происходит, но я не могу. Не теперь. Не когда я пытаюсь быть женой, матерью, той Анной, которая не рушит всё вокруг себя. Но его отсутствие, его молчание — это как дыра в груди. Я скучаю по нему. По его голосу, по его улыбке, по тому, как он заставлял меня чувствовать себя живой. И я ненавижу себя за это.

Я набираю сообщение: «Привет. Прости, что пропала. Мы с Максимом пытаемся всё наладить. Ради Лизы. Не знаю, что будет дальше. Спасибо за всё.» Я отправляю, и чувствую, как что-то внутри меня ломается. Это не прощание. Или, может, прощание? Я не знаю. Но я знаю, что не могу быть с ним, пока не разберусь с собой.

Ответ приходит через несколько минут: «Привет. Понимаю. Ты делаешь то, что должна. Если что, я здесь. Береги себя, Анна.» Его слова, такие простые, такие искренние, заставляют мои глаза наполняться слезами. Он не осуждает, не давит, не требует. И это делает всё ещё сложнее. Потому что я хочу его. Но я не могу.

Вечером, когда я возвращаюсь домой, Максим уже там. Он сидит на кухне, пьёт чай, и его телефон, впервые за долгое время, не в его руках. Я смотрю на него, и во мне борются два желания: спросить, как прошёл его день, или просто уйти в другую комнату. Но я сажусь напротив, и он поднимает глаза.

— Лиза скоро вернётся, — говорю я, чтобы нарушить тишину.

— Да, — кивает он. — Я заберу её из кружка.

Мы молчим, и эта тишина, как всегда, тяжёлая. Но теперь в ней есть что-то новое — попытка. Попытка быть рядом, попытка не разрушить всё окончательно. Я не знаю, получится ли у нас. Не знаю, сможем ли мы простить друг друга. Но я знаю, что мы должны попробовать.

— Максим, — начинаю я, и мой голос звучит тише, чем я хотела. — Как мы будем это делать? Пытаться?

Он смотрит на меня, и его глаза, такие знакомые, теперь кажутся мне почти чужими. Но в них есть что-то ещё — усталость, боль, но и желание. Желание не сдаваться.

— Не знаю, Аня, — говорит он честно. — Может, начнём с малого. Будем говорить. Будем рядом. Ради Лизы. А там… посмотрим.

Я киваю, и впервые за долгое время я чувствую, что мы, может, и не вместе, но хотя бы на одной стороне. Ради Лизы. Это всё, что имеет значение.

Позже, когда Лиза возвращается, мы ужинаем втроём. Она болтает о школе, о подругах, и её смех, как солнечный свет, разгоняет тьму. Максим улыбается, я улыбаюсь, и на эти несколько минут мы почти похожи на семью. Почти. Но я знаю, что это только начало. Путь будет долгим, и я не знаю, куда он нас приведёт. Но я знаю, что должна идти. Ради неё. Ради той маленькой девочки, которая верит в нас. И, может, ради той Анны, которая ещё может найти себя.