Измена. Мой муж и моя сестра

Глава 13

Ева

Я пока стараясь не смотреть на Глеба. После разговора с мамой тишина в кухне становится особенно ощутимой – плотной, вязкой, напряженной. Я чувствую, как Глеб кипит напротив, как его дыхание становится чуть более частым. Поднимаю глаза и вижу, как подрагивает его правая бровь – она всегда выдает Глеба, когда он злится, но хочет казаться дружелюбным.

Он смотрит на меня несколько секунд, а потом делает вид, что занят завтраком, но это не так – Глеб не ест, он раздавливает куски омлета вилкой, как будто именно он виновник всех его бед.

– Тебе обязательно было говорить все это маме? – его голос звучит хрипло и чуть тише, чем обычно, но в нем я слышу упрек, тщательно замаскированный под заботу. – Ева… ты… ведь понимаешь, что… ну… выставила Лену, мягко говоря, не в лучшем свете… И мама теперь совсем расстроена…

Я не поднимаю на него глаз. Откладываю вилку в сторону. Выдыхаю. Мне хочется, чтобы голос звучал спокойно, ровно, холодно:

– Я не собиралась никого подставлять. Я просто сказала правду. Впервые за долгое время.

– Правда не всегда уместна, – сразу реагирует Глеб. – Иногда лучше промолчать. Ты знаешь же, как твоя мама реагирует на…

Я поднимаю глаза и вижу, как Глеб зависает – он моргает чуть чаще обычного, как будто не ожидал от меня взгляда в упор.

– А ты со мной честен, Глеб? – спрашиваю негромко, и в этот момент вокруг нас словно все замирает. Птицы за окном перестают петь. Мотор соседской машины вдруг стихает. Внутри тоже становится пусто и тихо.

Глеб каменеет. Его вилка повисает в воздухе. Взгляд слегка смещается в сторону, как будто он пытается найти ответ на стороне.

– Конечно, – наконец говорит он. Я слышу, как его голос дрожит. – Я всегда честен с тобой.

– А если бы ты разлюбил меня… – продолжаю я, не отводя от мужа взгляда. – Ты бы сказал?

Глеб наконец-то опускает вилку. Он массирует лоб пальцами, как будто у него разболелась голова. Долго молчит.

– Тебя невозможно разлюбить, – наконец выдавливает он, – ты добрая, умная и настоящая. Тебя все любят.

Я молчу какое-то время. Протягиваю руку к чашке, пью остывший кофе. Он горчит.

– А красивая? – спрашиваю почти равнодушно.

Глеб вздрагивает. Потом смотрит на меня. Кивает, с запозданием.

– Конечно. Конечно, красивая.

Я сдвигаю брови.

– А сексуальная?

Глеб меняется в лице. Губы приоткрываются, потом он снова отводит взгляд и начинает что-то поправлять на скатерти.

– Ты… ты другая. Не такая, как… – он осекается. – У тебя… ты вызываешь тепло. С тобой хочется быть. Рядом с тобой спокойно, уютно.

– Уютно, – повторяю. – То есть, я не сексуальная?..

– Ев, ну ты пойми…– пытается оправдаться Глеб.

– А Лена? – перебиваю я. Смотрю Глебу прямо в глаза, в самую середину зрачков. – Ты считаешь Лену сексуальной?

Глеб заметно вздрагивает, как будто его ударили. Челюсть чуть подается вперед, он что-то собирается возразить, но слова застревают в горле. Пауза затягивается.

– Ты не ответил, – напоминаю.

– Ева… зачем ты спрашиваешь?

– Просто ответь. Она – сексуальная?

Глеб делает вдох, откидывается на спинку стула. Пальцы сцеплены в замок.

Он явно перебирает в голове десятки вариантов ответа. И все они, похоже, неправильные.

– Я… не знаю, – наконец произносит Глеб. – Это странный вопрос. Она – твоя сестра. Я на нее не смотрю в таком ключе.

– А если бы посмотрел? – спрашиваю спокойно. Ни крика, ни слез. Только ровный тон, от которого, как мне кажется, у Глеба по спине ползет мороз.

И тут Глеб встает из-за стола. Резко. С шумом. Он идет к раковине, открывает воду, моет тарелку. Стоит спиной ко мне, будто просто прячется. Я вижу, как напряжены его плечи.

– Почему ты так себя ведешь, Ева? – спрашивает, оборачиваясь через плечо. – Ты сама себя накручиваешь. У нас все нормально. Просто… просто ты изменилась в последнее время. Ты стала другой. Какой-то подозрительной.

Я встаю. Подхожу ближе. Мы теперь стоим в шаге друг от друга.

– Нет, Глеб, я не изменилась. Я проснулась. Кажется.

Глеб поворачивается и смотрит на меня. Впервые за долгое время по-настоящему смотрит.

Я вижу в глазах панику. Но на его лице по-прежнему маска любви и приличия, за которой больше нет ни искренности, ни уверенности.

– Ты задаешь странные вопросы, Ева. Я не знаю, как к этому относиться, – выдает Глеб.

Я выпрямляю плечи.

– Не волнуйся, я больше не буду задавать таких вопросов. Я услышала все, что нужно.

Глеб, кажется, хочет что-то сказать, но я уже поворачиваюсь и иду прочь. Шаги звучат в моей голове, как марш. Уверенный, четкий, громкий.

Я больше я не собираюсь быть уютной. Я больше не буду слепой.