Измена. Мой муж и моя сестра

Глава 15

Ева

Я не знаю, как жить с предателем. С тем, кто врет тебе в глаза за завтраком, спрашивает, где лежит его галстук, а потом, наверное, пишет твоей сестре, чтобы сказать ей, как сильно он ее любит.

Теперь они оба живут в моей голове, в нашей постели, в каждом углу и в каждом взгляде. Я знаю, что не выдержу… Я не смогу… Ни одной ночи больше с ним под одеялом. Ни одного ужина, где я готовлю еду, а он пишет ей в ванной.

Но и просто уйти я тоже не могу. Куда? К кому? Мама – не вариант. Подружек у меня почти не осталось: я годами строила крепкий брак, а не связи. Развестись и уйти от него?.. Но меня не отпускает мысль – а почему он должен жить спокойно, пока я срываюсь в бездну? Почему предатель должен спать в нашей кровати, пить из нашей чашки, и все это – безнаказанно?..

Я хожу по квартире и не чувствую пола под ногами. Воздух тяжелый, как в августовскую жару, когда окна раскрыты настежь, а сквозняка все равно нет – только духота и застой.

Я мою чашку, медленно, машинально. Круговыми движениями втираю губку в белую керамику, будто хочу стереть отпечатки его пальцев, которые он оставил сегодня утром, когда опять воровато глотнул из моей кружки. Мне противно даже это. Его ладони. Его взгляд. Его вопросы: «Где чистая рубашка?» «Ты не видела пену?» Он даже не понимает, как много я делала для него раньше. Просто брала и делала, молча. Без просьб. Без напоминаний. А теперь – пускай сам. Пускай тонет в этой бытовой трясине. Без меня.

Пусть теперь сам стирает вещи. Сам ищет носки по утрам. Сам вспоминает, где стоит сахар.

Я выхожу на балкон, закутываюсь в плед, и меня накрывает странное чувство: вроде бы я все еще здесь, вроде бы никуда не ушла, но уже не с ним. Уже не жена. Уже почти тень.

Сегодня утром, впервые за долгое время, он сам гладил себе рубашку. Что-то там бурчал про то, что «все не так лежит» и «почему нет его темно-синего галстука». Я наблюдала молча. Не мешала. Даже не улыбалась. Я смотрела на все это и понимала: он не справится без меня.

Глеб выглядел растерянным. Он почесывал затылок, ругался, разлил свой лосьон и вытер его полотенцем, моим, кстати. Галстук был мятый, воротник плохо выглажен – и я в этот момент почувствовала странное удовольствие.

Мне захотелось посмотреть, как он будет жить совсем один. Без моих завтраков, напоминаний, глажки, списков на покупки. Без приготовленных ланчей. Я бы с удовольствием пересматривала его утренние мучения, как комедию.

Решение приходит быстро. Я открываю ноутбук, нахожу горящий тур в Грецию, смотрю даты, цены, перелет. Все подходит. Выбор почти механический. Меня не интересует, тепло ли там, будет ли хорошее питание, удобный ли номер. Главное – в ближайшее время я буду не здесь. Не в этой квартире, не с ним, не рядом.

Чемодан собираю днем, когда он еще на работе. Каждую вещь складываю аккуратно, чтобы больше влезло. Беру любимые духи. Беру книги, блокнот, купальник.

Да, мне придется врать – врать, что это командировка, курсы, работа. Он не отпустит меня просто так. Отпуск – это подозрительно. Курсы – звучит серьезно.

Он приходит с работы, расстегивает воротник, кидает ключи на полку и сразу же что-то бормочет про усталость. Я слушаю его, киваю, а внутри у меня все разлажено – как будто я смотрю кино про нас, но звук катастрофически отстает от картинки.

– Мне нужно уехать, – говорю я, пока Глеб пьет воду.

Он замирает, смотрит на меня.

– Куда?

– По работе. Курсы повышения квалификации. Уникальные. После них будет шанс получать проекты с удвоенной оплатой. Один из лучших специалистов приезжает. Мне повезло – меня утвердили в последний момент.

Глеб зависает, будто не ожидал от меня такой инициативы. Хмурит лоб. Ревность?.. Страх? Тревога?..

– Ты точно хочешь уехать? – произносит с нажимом.

– Да, – кивок. – Для меня это важно. Очень. Это может многое изменить.

Мне кажется, он не верит. Но хочет верить. Глеб не хочет меня отпускать просто так. Если бы я сказала, что хочу отдохнуть, он бы точно устроил сцену, пусть и под соусом заботы. Он бы задавал вопросы. Пытался свернуть, как всегда, в сторону контроля и справедливости.

Но слово «работа» его обезоруживает. Оно щелкает по его самолюбию, как шпора: мол, не только он умеет делать важные вещи. Не только он приносит большие деньги в дом... Глеб даже улыбается. Он... гордится?

– Ну, если это на пользу… – он чуть подходит ко мне. – А куда ты едешь?

– За город. Там есть база. Проживание включено. Все организовано. Туда едут только по приглашению.

Я вру легко, почти с вдохновением. Мне даже нравится сочинять. Это мой способ мстить – через выдумку. Через образ идеальной Евы, которая учится, растет, мечтает. Я уже не та Ева, что сидит на кухне с комом в горле, стирает его рубашки и ищет в аптечке успокоительные.

– Когда? – спрашивает он.

И вот тут я решаю: сегодня. Хотя мой вылет через два дня. Но я больше не могу. Ни дня. Ни часа. Я не хочу снова ложиться в ту же постель, где он шепчет имя моей сестры про себя. Я просто не выдержу этого. Я не хочу чувствовать его дыхание, руки, взгляд. Мне… противно.

– Сегодня вечером, – говорю. – Уже почти все собрано.

Он моргает, как будто его кто-то ударил по затылку. Потом шевелит губами – хочет что-то сказать. Протягивает руку. Я делаю шаг назад.

– Не надо, – шепчу. – Если ты меня сейчас обнимешь, я не смогу уехать. А я должна.

Я собираю остальные вещи с почти болезненной точностью. Не потому что боюсь что-то забыть. А потому что хочу занять руки. Не думать. Не срываться. Глеб ходит за мной, как тень, то в коридоре, то в кухне, то заглядывает в спальню, прислоняется к косяку, наблюдает.

– Тебя отвезти? – предлагает он наконец. – Правда, я устал, но могу.

Я качаю головой.

– Не надо. Возьму такси. Отдохни. У тебя завтра работа.

Он мнется. Ему хочется быть «хорошим мужем». Хоть на финальном отрезке. Но я не даю ему шанса. Мне хочется уехать красиво. Спокойно. Без истерик. Без сцены. Пусть лучше он потом сидит и думает: а вдруг она уехала не одна?