Измена. Мой муж - подлец и негодяй!

Глава 1. Ты теперь миссис Брошенка

Вета.

Маша уснула быстро. Я коснулась тыльной стороной ладони её щеки, нос тёплый, рука раскрыта рядом с лицом, на подоконнике дремлет плюшевый заяц. Я поправила одеяло и тихо вышла из детской.

На кухне пахло мятой, чай остывал в белой кружке, на стене чуть звенели стеклянные подвесы рамок. За окном тянулся Петербург, в нём начались белые ночи — слишком светло для того, что у меня внутри.

Телефон вздрогнул. Аля прислала видео и одно слово: “Срочно!!!”.

Надо открыть, раз так просит.

На превью — крыша новостройки, тёмное стекло, блики прожекторов. Я нажала и сначала смотрела без звука. Женщины в вечерних, мужчины в костюмах смеялись и чокались бокалами. Камера качнулась — в центр попал мой Артём. Белая рубашка без пиджака, рукава закатаны выше кистей. Рядом блондинка в алом. Он сказал, что‑то прямо в камеру и широко улыбнулся. Я включила звук и услышала свой конец.

Он сказал: «Дорогие мои, всё решено. Брошу дурочку‑жену. Свобода. За нас».

Смех. Чоканье стекла. Девушка в алом подняла бокал и коснулась его губ. Ему это понравилось. Камера поймала жаркий поцелуй. За кадром крикнули «горько». Это было и смешно, и мерзко одновременно.

Я поставила чашку так резко, что чай плеснул через край. Капля медленно поползла к кромке. Я вытерла её салфеткой и только тогда заметила, как дрожит рука. Вдох. Выдох. Ещё раз. Снова треск уведомления — мессенджер.

Алиса: «Он с ума сошёл? Позвони ему. Ты там как? Жива?»

Я печатала «всё нормально», пальцы спотыкались о буквы, потом стёрла. Написала Артёму: «Ты серьёзно. Возьми трубку. Давай поговорим. Ради Маши хотя бы». Внизу мелькнуло «прочитано». И тишина.

Отмотала видео на начало. Он поднимает руку, приобнимает её за талию. На запястье блестят часы, ловят белый свет прожекторов. Он всегда любил такие детали — металл, стекло, ровные линии. В его жизни всё должно было быть красиво. Я когда‑то гордилась, что умею подстроить для нас эту красоту. Носила белое, чтобы рядом с ним сверкать сдержанно. Готовила зелёные, наиполезнейшие коктейли, чтобы он правда чувствовал себя лучше. Он морщился, но пил за компанию. А я откладывала сладкое и вела наш календарь, кружочки в “те самые” дни. Про второго ребёнка говорили полушутя, он кивал и целовал меня то в нос, то в висок. Тогда мне этого хватало.

Теперь кто‑то другой целовал его в губы. И делал это перед камерами, не стесняясь.

Я выключила видео и пошла к Маше. Её дыхание — ровное и горячее. На стене рисунок: три человечка и ещё один маленький. Девочка с жёлтой полоской волос — «я». Дальше «мама» в длинном платье и с короной, я каждый раз смеялась. Потом «папа» с широкой улыбкой. Справа кружочек с ножками‑палочками — «братик». Я сказала тогда «пусть будет так», а Артём уехал в командировку.

Пискнула почта. Не хотела смотреть. Лучше бы не смотрела, но открыла.

Коротко: «Уведомление о принятии искового заявления о расторжении брака». Дата, номер участка. «Заявитель: Костров Артём Сергеевич». «Вас уведомляют». «Электронная версия направлена».

Я села прямо на пол. Холод плитки поднялся до колен. Сердце стучало в затылке. Слёзы будто застыли комками. Руки не слушались.

Снова загудел телефон — звонила Алиска. Я сняла вызов и написала: «Прости, котик, перезвоню утром». Она прислала обнимашку и алое сердечко. Там, за экраном, у меня были люди. Здесь — шорох стиральной машины, Машино сопение и чайная ложка, что дрожала от моего дыхания.

Я налила холодной воды, сделала глоток — вкуса не было. Открыла ноутбук. Пустой файл смотрелся как белая стена. Напечатала: «Меня удалили из жизни одним движением пальца. Навели на иконку, нажали — и всё. Новый статус. Новая блондинка. Новая свобода». Вышло зло и слишком ровно, как чужой пост. Представила, как это пойдёт по чатам. Кто‑то напишет «сама виновата», кто‑то — «держись, милая». От обоих станет хуже.

Выделила и удалила. Смотрела на белый экран и вспоминала, как мы с Машей лепили пирожные из пластилина, а Артём зашёл на минуту, поцеловал нас обеих и побежал дальше. Пах дорогим лосьоном и кофе. Я сказала: «Ешь салат, меньше сигар». Он засмеялся, щёлкнул меня по попе, кивнул и ушёл. Я осталась довольная своей заботой, будто от этого можно удержать человека.

Снова включила видео уже со звуком. Голоса путались — «свобода», смех, «повтори тост». Девушка в красном сказала «скоро», показала безымянный палец, а он прижал её так же, как раньше прижимал меня на кухне под Машин смех.

Написала Артёму: «Позвони мне», — отправила ещё раз. — «Ты отец. Договоримся хотя бы о Маше».

Опять «прочитано». И снова пустота.

Хотела выплакаться, не смогла. Душа внутри сжалась в кулак. В ванной плеснула в лицо холодной водой. В зеркале была вовсе не королева: красные глаза, мокрые ресницы, заплаканное лицо. Выдохнула и беззвучно усмехнулась, мысленно произнесла с горечью: «Хороша, нечего сказать!»

Пискнул ноутбук. Новое письмо с сухим адресом. «Проект соглашения». Внутри три строки: «Мой клиент просит вас подписать прилагаемое соглашение. В случае согласия прошу ответить письменно. С уважением». Ни «здравствуйте», ни имени. Внизу — «Дмитрий Градов, адвокат». Вложение: «Соглашение‑Костров‑Кострова.pdf».

Я уставилась на это. Моё имя рядом с его фамилией, когда‑то это казалось красивым. Мы даже спорили, чью фамилию возьмёт второй ребёнок. Я хотела двойную. Он смеялся, что ребёнок не справится с такой длиной. Решили поговорить потом. Теперь “потом” случилось иначе.

Курсор замер над конвертом. Казалось, нажму — и из письма вылезет змея. Но надо знать, что он там для меня приготовил. Я догадывалась: деньги‑слёзы на Машу и удобный для него график. Никаких претензий. Никаких вопросов.

Я делала макеты для юрфирм — тогда такие буквы казались обычными. Сейчас эти буквы были про мою жизнь.

Зашла в детскую, поцеловала Машу в макушку и вернулась в коридор — читать не рядом с ней. Свет из кухни вытянулся прямоугольником. Я прислонилась плечом к стене и снова посмотрела на вложение.