Измена. Мой загадочный бомж.

Глава 1

Тесто под моими руками дышало. Оно было живым, податливым и теплым, как сонная кошка. Я осторожно обминала пышный бок будущего пирога, чувствуя, как мелкие крупинки муки прилипают к коже, а по кухне плывет густой, тягучий аромат ванили и запеченной корицы. В Березовке так пахло только в тех домах, где ждали праздника.

А я ждала. Сегодня — ровно пять лет.

Пять лет с того самого дня, когда Сергей, тогда еще смешливый парень с вечно сбитыми костяшками пальцев, остановил меня у старой ивы за околицей и протянул букет полевых ромашек, в которых запутался сонный шмель. Тогда мне было восемнадцать, и мир казался бесконечной дорогой, вымощенной только добрыми намерениями.

Я бросила взгляд на часы. Четверть седьмого. Сергей обещал быть к шести, но задержки в гаражах для него были делом привычным. «Ласточка» очередного соседа требовала внимания, а мой Сережа никогда не умел отказывать. Он был мастером на все руки — единственный механик на три деревни, к которому очередь выстраивалась на месяц вперед.

— Ну же, поднимайся, — прошептала я тесту, накрывая противень расшитым полотенцем.

Это полотенце я вышивала сама, долгими зимними вечерами. Каждому крестику я поверяла свою мечту. О тихом доме, о детском смехе, о том, как мы будем сидеть на веранде, когда волосы припорошит серебром. В нашей деревне про меня говорили: «Люська-то старомодная. Ни дискотек ей не надо, ни парней городских. Всё Сережку своего ждет, как верная Пенелопа».

Я не обижалась. Я знала, за чем стою. Мама всегда говорила: «Чистоту свою, Люда, береги для того единственного, кто жизнь за тебя положит. Мужчины — они как огонь: на искру летят, а согреться хотят у ровного пламени». И я берегла. Сергей злился иногда, конечно. В последние полгода — всё чаще. Уходил, хлопал дверью, курил на крыльце до глубокой ночи. Но я верила: вот поженимся, и всё встанет на свои места. Сегодня, в нашу годовщину, я ждала от него главного вопроса.

В спальне на дверце шкафа висело голубое платье. Я купила его втайне, откладывая с зарплаты бухгалтера в нашем сельпо по крохам. Ткань — нежный штапель, летящий, почти невесомый. Под цвет моих глаз, как говорил когда-то Сережа.

Я подошла к окну. За стеклом Березовка куталась в сизый ноябрьский туман. Огоньки в соседних домах горели уютно, а в нашем дворе было темно. Тишина за окном казалась тяжелой, ватной. Телефон Сергея по-прежнему молчал. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».

— Наверное, в яме под машиной, там связь плохо ловит, — успокоила я сама себя, но в груди уже поселился холодный, склизкий комок тревоги.

Стол был накрыт идеально. Накрахмаленная белая скатерть — моя гордость, фарфоровый сервис, доставшийся от бабушки, свечи в старых подсвечниках. Я даже раздобыла бутылку хорошего вина, хотя мы оба почти не пили. Всё должно было быть как в кино. Как в тех романах, что я читала в библиотеке, пока за окном выла метель.

Семь часов. Пироги уже остывали, теряя свой божественный аромат. Свечи оплыли, превращаясь в бесформенные восковые кляксы. Я сидела на краю стула, не смея пошевелиться, чтобы не помять платье. Мои пальцы, до боли сжатые на коленях, побелели.

— Что-то случилось, — сорвалось с губ.

Сергей мог опоздать, мог забыть про дату (хотя я напоминала ему трижды за неделю), но он никогда не отключал телефон надолго. Мысли поползли в сторону аварии, поломки на темной трассе, несчастного случая в гараже.

Я сорвалась с места. Сбросила платье, торопливо втиснулась в старые джинсы и свитер. Сверху — пальто, наспех повязанный платок.
— Нельзя просто так сидеть.

Я собрала корзинку. Тщательно завернула еще теплые пироги в плотное полотенце, налила в термос чай с чабрецом — Сережа его обожал, говорил, что этот запах напоминает ему лето. Если он застрял в гараже, голодный и уставший, мой приход будет самым лучшим подарком. Я представляла, как он поднимет на меня глаза, полные благодарности, как мы будем сидеть на старом диване в его каморке и смеяться над моими страхами.

Путь до гаражного кооператива «Автомобилист» лежал через окраину деревни. Ноги привычно находили дорогу в темноте. Березовка засыпала. Лаяли собаки за заборами, пахло печным дымом и прелой листвой. Воздух обжигал легкие, под ногами хрустела первая наледь.

Я почти бежала. Корзинка оттягивала руку, но я не замечала тяжести. В голове пульсировало: «Лишь бы живой. Лишь бы просто работа».

Кооператив встретил меня редкими фонарями и глухими стенами бетонных коробок. Гараж Сергея был в самом конце, у леса. Издалека я увидела тусклый свет, пробивающийся сквозь щели ворот. Его старая «Нива» стояла на улице, припорошенная инеем.

Сердце ухнуло куда-то в желудок. Он здесь. Но почему машина не в боксе?

Я подошла ближе, стараясь не шуметь. Не знаю зачем. Наверное, не хотела спугнуть ту картинку идеального примирения, которую нарисовала в голове. И тут я увидела её.

На капоте машины лежала куртка. Яркая, кричаще-красная, с меховой опушкой на капюшоне. В Березовке такая была только у одной девушки.
Лариса.

Моя подруга. Та самая, что неделю назад плакала у меня на кухне, жалуясь, что «нормальных мужиков не осталось, все козлы и изменники». Та самая, что советовала мне «не ломаться» и наконец-то «дать Сереге то, что ему положено, а то уведут».

Мир вокруг меня начал медленно вращаться. Звуки стали резкими, неприятными. Из гаража доносилась музыка — старый хит из магнитолы, который Сережа всегда включал для фона. Но за музыкой слышалось кое-что другое.

Смех. Вульгарный, громкий, заходящийся в экстазе хохот Ларисы. И глухой, довольный голос мужчины. Моего мужчины.

Я не помню, как подошла к воротам. Моя рука, словно чужая, толкнула незапертую створку. Она поддалась со скрипом, который показался мне громом среди ясного неба.

Внутри пахло отработкой, бензином и дешевыми духами Ларисы — смесью, от которой меня мгновенно замутило. На старом диване, застеленном засаленным пледом, в окружении пустых пивных банок и объедков, происходило то, что я отказывалась понимать.