Измена. Молчи ради детей

Глава 13

Слова мамы, простые и вечные, словно ломают последнюю опору, на которой я держалась. Больше нет сил притворяться. Я делаю шаг назад, впуская ее в дом, и тут же меня накрывает волна рыданий. Беззвучных поначалу, сотрясающих все тело.

Мама, увидев мое лицо крупным планом, а не просто в темноте прихожей, ахает.

От нее веет холодом улицы и родным, знакомым запахом. Она тут же обнимает меня, прижимает к себе. Ее руки такие теплые, такие сильные, такие материнские. Я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку. Зарываюсь лицом ей в плечо и просто даю волю всему, что копилось внутри. Сквозь рыдания пытаюсь выдохнуть: "Мама… он… он…"

Она молчит, гладит меня по волосам, прижимает крепче. Только тихонько шепчет: "Тише, Верочка, тише… Я здесь. Я с тобой." Ее спокойствие, ее присутствие – единственное, что сейчас имеет значение.

Она снимает пальто и ведет меня в гостиную. Я сажусь на диван, все еще дрожа. Мама идет на кухню. Слышу, как шумит вода в чайнике, как она гремит чашками. Эти обычные звуки врываются в мой хаос, заземляют меня.

Скоро она возвращается с двумя кружками дымящегося чая. Ставит мою на журнальный столик, садится рядом, берет мою руку в свою. Ее пальцы теплые и шершавые.

– Пей, – тихо говорит она. – Рассказывай. Все. Что он сделал?

И я начинаю рассказывать. Не сразу, не все. Слова выходят с трудом, запинаясь, перемежаясь новыми приступами слез. Рассказываю про ссору, про его руки, про страх в тот момент.

Про то, как он вернулся, как заставляет притворяться, как чувствую себя в ловушке. Про Маргариту… тут слова снова застревают.

Я не показываю ей сережку, она так и лежит где-то сжатая в кулаке или брошенная в карман халата. Но говорю о том, что знаю. Ощущение ее присутствия, ее запаха…

Мама слушает молча. Ее лицо становится все более напряженным, глаза темнеют. Когда я замолкаю, обессиленная и опустошенная, она долго молчит.

– Господи… – выдыхает она наконец, и в ее голосе столько боли и гнева, что меня снова пробирает дрожь. – Сволочь какая… Как он посмел…

Она прижимает меня к себе снова.

– Не бойся, дочка. Ты не одна. Я рядом. Мы что-нибудь придумаем.

Сидим так какое-то время, пьем чай. Его тепло разливается по телу. Разговор сворачивает на девочек, на то, как я справляюсь. Мама пытается отвлечь меня, вернуть в реальность, которая хоть как-то ощущается безопасной – забота о детях.

Вдруг из детской доносится тихий плач.

– Аля, – шепчу я, тут же вскакивая.

Бегу к ней. Аля сидит в кроватке, трет глазки.

– Мама… – тихонько зовет она.

– Я здесь, солнышко, – сажусь рядом, обнимаю ее, прижимаю к себе. – Что приснилось? Плохой сон?

Она молчит, прижимается ко мне. Я качаю ее на руках, пою ту же колыбельную, что пела час назад. Постепенно ее дыхание выравнивается, ручки расслабляются. Засыпает. Я осторожно укладываю ее обратно, поправляю одеяло, целую в лоб. Смотрю на нее и на Леру – спят обе, такие маленькие, такие беззащитные. Мой мир. Мой смысл.

Возвращаюсь на кухню. Мама сидит у стола, держа что-то в руках. Подхожу ближе и вижу – это один из моих старых альбомов для рисования. Тот, где я рисовала еще до замужества. До девочек. Когда у меня было время и силы на что-то, кроме быта. Она рассматривает один из моих рисунков – портрет девочки с большими глазами. Кажется, это Аля, когда она была совсем крошкой.

– Я тут пока сидела… Случайно увидела, – тихо говорит мама, поднимая на меня глаза. В них тепло и что-то еще… восхищение? – Вера… Ты ведь так здорово рисовала. Смотри, как живо…

Я пожимаю плечами, чувствуя неловкость и какое-то смутное раздражение.

– Это все в прошлом, мам. Сейчас не до этого.

– Почему не до этого? – Она закрывает альбом, кладет его на стол. – Верочка, у тебя талант. Это же видно. Ты столько сил в это вкладывала раньше.

– Раньше у меня не было… всего этого, – киваю я в сторону спальни, в сторону всей нашей жизни. – Раньше у меня было время. И силы. Сейчас их нет. Только проблемы.

– Проблемы приходят и уходят, – говорит мама, и в ее голосе появляется стальная нотка. – А ты остаешься.

Она берет мою руку в свою.

– Это просто… баловство, мам. Сейчас это неважно.

– Почему неважно? – Мама закрывает альбом, но кладет руку на обложку. – Это не баловство, дочка. Это ты. Это то, что ты любишь, то, что у тебя получается. Я же знаю, ты ходила в студию…

– Ходила, – перебиваю я, отводя взгляд. – Уже не хожу. Какой в этом смысл теперь? Когда…

– Смысл в тебе, Вера, – твердо говорит мама. – Смысл в том, чтобы не потерять себя. Особенно сейчас. Когда все рушится вокруг, тебе нужно что-то, что будет только твоим. Что даст силы.

Она смотрит мне в глаза. Взгляд ее проникает прямо в душу.

– Продолжай ходить в студию, Верочка. Не бросай.

Я молчу, переваривая ее слова. Студия. Рисование. Это казалось таким далеким, таким неважным на фоне всего ужаса, что происходит. Но сейчас…