Измена. Мы (не) свободны

Пролог.

Он женат на светской львице, я замужем за игроманом.

Мы не должны были встретиться, тем более полюбить.

Но жизнь заставила сгорать от страсти и страдать от мук совести.

Что выбрать – любовь или долг, когда быть вместе нельзя, а отпустить друг друга невозможно?..

***

Все события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями случайны.

Снег. Опять этот чёртов снег. Март на календаре, а за окном – февраль в квадрате. И никакой надежды на весну. Омск не сдаётся. Ни под солнцем, ни под календарём.

В нашем городе весна наступает только в июне. А потом, через неделю – сразу осень. Остальное время – вечная мерзлота, настроение «держи спину ровно, не поскользнись» и «сдохни, но не упади».

Вот сюда, в это «дружелюбное» место, и сослали Глеба Романовича Загорского. Бывшего замминистра здравоохранения Московской области, блистательного травматолога, коренного москвича с принципами и острым языком. За что и поплатился. Теперь он — главврач нашей областной. А по совместительству – мужчина, в которого я умудрилась вляпаться всем сердцем. Или печенью. Потому что с мозгами в последнее время нелады.

Мы с ним за два месяца прошли такую турбулентность, что «Аэрофлот» бы позавидовал.

Он появился, когда моя жизнь окончательно рассыпалась на осколки: игроман-муж, долги, сын-подросток, бессонные ночи и две работы, где меня выжимали как тряпку.

Он – статный, умный, деловой. Я – уставшая, разбитая, с внутренним аккумулятором на 3%.

И, казалось бы, невозможное – случилось. Он выбрал меня. А не молоденьких медсестричек с голыми ногами и глазами «доктор, я вся ваша».

И всё бы ничего… если бы не сегодняшний обыск.

Вломились утром, словно кино с плохими актёрами. Забрали Литвинова.

Наручники, холодный пол, свистящий голос оперативника: «Задержан по подозрению в распространении…».

Я сидела потом на работе как на иголках. Проверяла телефон каждые две минуты. Писала сыну: «Ты дома? Всё хорошо? Никто не звонил? Не открывай дверь, пока не проверишь, кто там».

А потом случился прорыв плотины. Разрыдалась в кабинете начальника. По-настоящему. Громко, некрасиво, с размазанной тушью и срывом голоса, когда Глеб спросил: «Как дома?»

Мы стоим у окна. Его тёплая рука на моей спине. Прижимает к груди, шепчет в волосы:

– Юль… Всё будет хорошо. Обещаю.

Я вдыхаю его запах – кофейно-лекарственный, мужской до дрожи в коленках.

Тихо. Спокойно. Даже почти верю.

Он целует в висок:

– Останься у меня сегодня.

Качаю головой:

– Не могу. Сын дома. Если Литвинова отпустят…

– Не отпустят. По таким делам просто так не берут. Уверен, он давно в разработке.

На секунду позволяю себе поверить: может, всё правда закончится? Может, вот он – мой шанс. Подарок от судьбы за всю боль.

Но в следующую секунду… дверь в кабинет с грохотом распахивается.

Как по команде «Воздух!» влетает Она.

Звук бьёт по ушам, как выстрел. Я вздрагиваю. Инстинктивно цепляюсь за ладонь Загорского, и... обжигаюсь.

Он убирает руку.

Не резко. Не демонстративно. А вот так – по-тихому. По-предательски.

Словно заранее знал, что ей место будет не на мне.

– Гле-е-еб! – истеричный визг разносится по кабинету, как сигнализация у машины в три ночи. – Ты охренел совсем?! Я чуть задницу не отморозила в этом вашем колхозном такси!

Шуба. Сапоги. Волосы, пережжённые в белое. Губы – будто кто-то накачал их насосом до состояния «ещё чуть-чуть – и рванёт».

Бросает на стол перчатки, делает пару театральных шагов и… фокус внимания смещается на меня.

На меня.

На ту, кто только что, пару секунд назад, верила, что нашла мужчину, за которым – как за каменной стеной.

– Это кто? – презрение в голосе режет по ушам, как ржавый нож по стеклу. – Очередная санитарка с претензиями? Скучно тебе было, Глебушка?

Я выпрямляю плечи, стараюсь не дрожать. Убрать с лица шок. Собрать себя из обломков.

Но он…

Он молчит. Ни слова. Ни взгляда. Просто стоит.

Как будто меня здесь нет.

Как будто всё это – не про него.

– Девочка, – она приближается, взгляд скользит по мне брезгливо, как по насекомому. – Принеси мне кофе. Без сахара. Сливки отдельно. Да чашку хорошенько помой. Знаю я вас, провинциальных секретуток.

Я поворачиваюсь к Глебу. К тому, кто обещал мне: «Всё наладится». Кто обнимал, гладил по спине, целовал в висок. Кто только что держал меня в руках так, будто я – последняя в этом мире.

– Ты позволишь ей так со мной разговаривать? – голос низкий, едва дрожит. Но внутри уже всё рвётся.

Он снова молчит. Медленно проходит к столу, берёт документы. Не смотрит в мою сторону.

– Кто она тебе? – шепчу. Потому что не могу кричать. Потому что в груди всё застыло.

– Жена, – отвечает она за него. Чётко. Жирной точкой. – Супруга. По паспорту. По закону. По всем статьям. Ты ведь не думала, что у такого мужчины, как Глеб, нет никого, кроме тебя?

Я оборачиваюсь к нему. Ищу глаза. Хоть что-то. Хоть каплю вины. Объяснение. Чёрт, даже жалость – и ту бы приняла.

Но он просто смотрит в окно.

Отворачивается.

Он знал. Он всё это знал...

Я делаю шаг назад. Спина натыкается на шкаф. Колени предательски подгибаются, но я держусь. Не доставлю им удовольствия видеть меня униженной и сломленной.

– Ты, – её голос снова звучит, – даже не спросила? Смешная. Верила в сказочку, да?