Измена. Мышеловка

Пролог

Москва, утро, строительный гипермаркет на окраине, где запах краски и древесной стружки въедается в кожу, как татуировка. Я, Анна, 35 лет, стою посреди ряда с шурупами, дрелями и прочей строительной всячиной, пытаясь объяснить мужику в потёртой кожанке, что скидку на треснувшую керамогранитную плитку он не получит. Он орёт, тычет пальцем в коробку, где лежит его драгоценная плитка с трещиной размером с мою веру в человечество. Я держу лицо — натянутая улыбка, спокойный голос, хотя внутри всё кипит, как чайник, который забыли выключить.

— Вы понимаете, что это брак? — мужик брызжет слюной, его лицо краснеет, как сигнальная лампочка. — Я заплатил за качество, а вы мне тут битый товар подсовываете!

— Уважаемый, — начинаю я, стараясь не сорваться, — плитка была целой, когда вы её брали. Мы проверяем каждую коробку. Может, при транспортировке…

— Да что ты мне заливаешь! — перебивает он, и я мысленно считаю до десяти, чтобы не схватить ближайший молоток и не проверить его на прочность. Не на мужике, конечно, а на плитке. Хотя, если честно, соблазн велик.

Моя жизнь — это вечный бой. Клиенты, которые знают всё лучше тебя, сотрудники, которые "забыли" выйти на смену, потому что "ну, пробки же", и бесконечные отчёты, которые я сдаю шефу, пока он пьёт свой латте и смотрит на меня с видом "Аня, ты же справишься". И я справляюсь. Всегда справлялась. Я — Анна, управляющая этим цирком, где вместо клоунов — продавцы, которые путают шурупы с саморезами, а вместо тигров — клиенты, готовые разорвать тебя за лишнюю копейку.

Сегодня среда, обычный день, но я уже на грани. Утро началось с того, что кассир Света опять перепутала коды товаров, и теперь у нас в системе числится, что кто-то купил сто килограммов цемента вместо рулона обоев. Потом позвонил поставщик, сообщил, что партия ламината задерживается, и я полчаса слушала его оправдания, попутно разгоняя двух грузчиков, которые решили устроить перекур прямо в отделе сантехники. И вот теперь этот мужик с плиткой, который, кажется, готов вызвать сюда всех, от директора до президента, чтобы доказать, что он прав.

— Хорошо, — говорю я, выдыхая. — Давайте пройдём в отдел рекламаций, заполним заявление. Посмотрим, что можно сделать.

Он бурчит, но соглашается, и я веду его через гипермаркет, лавируя между тележками, коробками и детьми, которые носятся, как будто это не магазин, а детская площадка. Мой телефон в кармане вибрирует — наверняка шеф с очередным "Аня, надо срочно". Или Никита, мой муж, написал что-нибудь вроде "Купи хлеба, Ань". Я игнорирую. Сейчас не до того.

Никита. При мысли о нём я невольно улыбаюсь, хотя злость на мужика с плиткой всё ещё бурлит. Десять лет брака, и я до сих пор ловлю себя на том, что его дурацкая улыбка, с ямочкой на щеке, заставляет моё сердце дёргаться, как в двадцать пять, когда мы только познакомились. Он тогда работал охранником в клубе, куда я ходила с подругами, и подкатил ко мне с фразой: "Девушка, вы так танцуете, что я готов вас всю ночь охранять". Я тогда заржала, как идиотка, но номер оставила. А через три года он уже делал мне предложение — пьяный, в парке, на скамейке, с кольцом, которое чуть не уронил в лужу.

Сейчас он управляющий в ломбарде неподалёку, вечно трещит про клиентов, которые сдают бабушкины серёжки, а потом орут, что их обманули. Мы с ним — команда. Уютная квартира в Бутово, планы на отпуск (в этом году, может, всё-таки Турция), вечера с вином и сериалами, где мы спорим, кто умрёт следующим. Иногда секс, если не слишком устали после работы. Всё как у всех, но мне нравится. Я думала, у нас всё пучком. Ну, почти.

Я сдаю мужика с плиткой менеджеру по рекламациям, возвращаюсь в свой кабинет — крошечную комнатку с видом на парковку и кофейным автоматом, который выдаёт какую-то бурду вместо эспрессо. Сажусь за стол, проверяю почту. Пять писем от шефа, три от поставщиков, одно от сотрудника с просьбой "перенести смену, потому что кот заболел". Я фыркаю. Кот. Серьёзно?

Часы показывают полдень, и я решаю: пора на обед. Обычно я жую бутерброд прямо здесь, но сегодня что-то тянет домой. Хочу тишины, своей кухни, где пахнет кофе и свежим бельём. Вчера сменила постельный комплект — новый, с дурацкими ромашками, который Никита обозвал "бабушкиным". "Тебе идёт, Ань, — сказал он, ухмыляясь. — Как будто в деревне у бабки ночуем". Я тогда ткнула его в бок, но, если честно, самой понравилось. Чистое, хрустящее, как новая страница.

Я хватаю сумку, кричу замуправляющему, что вернусь через час, и еду домой. Москва шумит за окном машины: пробки, сигналы, голуби, которые нагло тусуются на тротуарах. Лето в городе — это ад: жара, асфальт плавится, люди злятся, как будто солнце лично им насолило. Но я включаю радио, где какой-то диджей трещит про "жаркие хиты", и пытаюсь расслабиться. Дома будет хорошо. Бутерброды, кофе, может, даже лягу на диван на пять минут, пока Никита на работе. Он сегодня с утра уехал, ночное дежурство сменил дневным, так что квартира моя.

Я паркуюсь у нашего панельного дома, поднимаюсь на четвёртый этаж — лифт, как всегда, сломан. Ключи звякают в руке, открываю дверь. Тишина. Пахнет свежим бельём и чем-то ещё, едва уловимым — может, Никитин одеколон? Скидываю кроссовки, иду в кухню, ставлю чайник. Всё как обычно: чашка с недопитым кофе на столе, его носки на диване, мои журналы по ремонту разбросаны у телевизора. Я хмыкаю. Типичный наш хаос.

Решаю переодеться, пока чайник греется, иду в спальню. И замираю. Кровать смята. Не просто "кто-то сел", а будто тут катались, боролись, чёрт возьми, снимали кино. Новый комплект с ромашками, который я вчера заправляла ровно, как в рекламе, теперь выглядит, как после урагана. Простыня скомкана, подушка сбита, одеяло сползло на пол. Я хмурюсь, провожу рукой по ткани. Что за фигня? Никита? Он же на работе. Или заезжал? Но зачем? И почему так… хаотично?

Я стою, смотрю на кровать, и в груди оседает что-то тяжёлое, как пыль на забытой полке. Нет, Аня, не накручивай. Может, он правда сел одеться, как он любит — плюхнулся, как мешок картошки, и всё смял. Или… Я отмахиваюсь от мысли, но она цепляется, как репей. Женская интуиция — зараза, которая всегда срабатывает в самый неподходящий момент. Я беру телефон, хочу написать Никите, но передумываю. Спрошу вечером, лицом к лицу. Не хочу быть параноиком.