Измена. На осколках надежды

8 Глава

Злата
- Ксения, прошу нас не беспокоить, и приготовьте, пожалуйста, нам чай с жасмином. – Дает распоряжение Арсений Кириллович. – Прошу вас, Злата Сергеевна.
Он открывает дверь своего кабинета, и жестом приглашает меня пройти первой. А я нерешительно перевожу взгляд на девушку, которая недовольно кривит губы, и смотрит на меня так, будто я у нее последний кусок хлеба отобрала.
Решительно захожу в кабинет, оставляя недовольную помощницу самой разбираться со своими проблемами. В конце концов, я ничего плохого не сделала, поэтому не понимаю ее реакцию.
Арсений Кириллович заходит следом за мной, и закрыв дверь, непринуждённо снимает свою кожанку, вешает на вешалку, и проходит вглубь кабинета, приглашая меня следовать за ним.
Кабинет большой, просторный, с большим столом у окна, удобным креслом для начальника, и не менее удобными мягкими стульями для посетителей, на противоположной стене от его кресла висит телевизор, а сбоку от стола у другой стены, стоит диван.
Арсений подходит к стулу напротив своего кресла, и отодвигает в сторону, приглашая меня сесть, что я и делаю, и благодарю мужчину за помощь. Мелочь, а все же приятно.
- Итак, каким ветром вас занесло на наш канал, Злата? Не против, если мы перейдем на – ты?
Арсений располагается на стуле, а не в кресле, чем очень меня удивляет, его образ и поведение никак не вяжутся с большим начальником. Взять того же Николая Ивановича, ведет себя как царь и Бог. А поведение Арсения обескураживает.
- Не против, Арсений Кириллович! – Произношу я, чем вызываю его улыбку.
- Просто Арсений. – Поправляет он меня. – Так что тебя принесло к нам? Тем более на собеседование! Неужели, «Премьер» тебя отпустили?
- Не совсем так. Я сама ушла, мы не сошлись с руководителем во мнении, насчет одной сотрудницы, и поэтому мне пришлось покинуть телеканал. Как понимаете, Арсений, мне нужна работа. Поэтому я и пришла к вам. Если примите, буду безмерно благодарна.
- Такого ценного сотрудника – грех не принять! - Раздается стук в дверь, и тут же заходит Ксения с подносом на руках.
- Ваш чай. – Произносит Ксения и подходит к столу, но в последний момент спотыкается, и поднос с горячим напитком летит на меня, обжигая руки и грудь, намочив блузку.
- Ай! – подскакиваю я с места, чувствуя жгучую боль, а глаза щиплет от слез.
- Ой, простите! – Произносит Ксения, но ее извинения звучат не очень убедительно, и вообще мне кажется, что она сделала это специально.
- Ксения, не замечал за вами ранее неуклюжести! – Рычит Арсений подрываясь с места, и спеша ко мне.
Он аккуратно берет мои руки, и смотрит на красную кожу, после чего бросает быстрый взгляд на мокрую блузку, где горит кожа на груди, и хмурится.
- Отправляйтесь в аптеку, и принесите мазь от ожогов, и обезболивающее, бегом! А вы снимайте блузку, иначе ожог будет еще сильнее.
- Д-да, сейчас отправлю Ярика. – Заикается Ксения, округлив глаза, следит за действиями своего шефа.
А он, между прочим, не дождавшись от меня действий, начал сам быстро расстегивать мою блузку открывая своему взору мою обожжённую грудь.
- Не Ярик, а сама! Своими ногами, бегом Ксюша! Ты не видишь, что наделала? – Рявкает Арсений, и аккуратно придерживая меня за локоть, тянет за собой в соседнюю комнату.
Ксения тут же вылетает из кабинета, как пробка из бутылки, а мы заходим в просторную ванную комнату, с душем.

- Иногда я остаюсь тут на ночь, и сплю на диване, от того и сделал душевую. – Объясняет Арсений.
- Что ты делаешь? – наконец – то нахожу дар речи, и задаю главный вопрос, глядя на то, как он снимает мою бедную блузку, и бросает ее в корзину, после чего открывает кран в мойке.
- Нужно подержать руки под холодной водой. Сейчас найду чистую тряпку, чтобы промокнуть грудь, ожог сильный. А может, поедем в больницу?
- В таком виде?! – Намекаю я на свое нижнее белье.
- Ни в коем случае. Такой тебя больше никто не должен видеть. Я дам тебе рубашку, — Он достает из шкафа маленькое полотенце, и смачивает его в холодной воде – вот, держи полотенце и прикладывай к груди, а я пока пойду за рубашкой.
Он уходит, а я смотрю на свое отражение в зеркале, и не понимаю, как могла позволить ему раздеть меня? И почему мои щеки горят румянцем, а в глазах пылает огонь?