Измена. Начать сначала

Глава 12

Застываю от такого заявления. Голова болит и соображаю плохо. Спрашиваю с надеждой:

– Это шутка?

Отрицательно качает головой.

– Нет, – короткое слово прибивает меня бетонной плитой.

– Я. Никуда. Не. Поеду, – чеканю каждое слово. – Дочка болеет. У меня работа и отпуск не дадут, – прикрываюсь всеми способами. Завтра с работы я уволюсь, но Максу об это сообщать не собираюсь.

– Или ты собираешься, или поедешь в чем есть, – отлипает от косяка и перегораживает собой выход. Складывает руки на груди.

С нашей последней встречи Макс стал шире в плечах, массивнее. Поразглядывав его с минуту, понимаю, что выскочить не смогу. Не справлюсь. Даже если сковородку возьму. Не будет стоять и ждать. А ведь он еще занимался какими-то боевыми искусствами.

– Я не могу! Куда на ночь глядя? – кричу шепотом, чтобы не разбудить дочь. Взмахиваю рукой, забыв, что держу кружку. Попадаю по разделочному столу и кружка бьется вдребезги. Осколок впивается в ладонь. – Черт!

Слезы брызгают из глаз. От бессилия. От злости. Шиплю, выдергивая осколок. Сую ладонь под холодную воду. От вида крови мутит. Аптечка на столе стоит. Лью перекись, потом клею пластырь.

А Макс стоит и наблюдает. Безразличный. Равнодушный.

В прошлой жизни бы кинулся помогать. Обработал бы ранку, подул, поцеловал. А сейчас на его лице ни один мускул не дрогнул.

Начинаю собирать осколки. Сметаю щеткой остатки и выкидываю в мусорное ведро. Еще бы пылесосом пройтись, но не хочу Ксеньку будить.

– Собирай вещи. Ульяна, – вновь заговаривает Макс. – Я не шучу. Мне все равно, что ты скажешь на работе. Но утром мы уезжаем.

Это «мы» режет по нервам. Потому что «мы» ходили в рестораны, ездили отдыхать. А потом стали я и он. Отдельно.

– Собирайся. Мне надо кое-что решить.

И в душе вспыхивает маленький огонек надежды. Сейчас Макс уйдет. Но он делает пару шагов, садится на стул. Гасит этот крохотный огонек одной фразой:

– Отсюда мы выйдем вместе, – и окончательно добивает: – Удрать даже не думай. Я не один.

Поджимаю губы.

– У меня нет спальных мест, – проговариваю нервно. А он лишь ухмыляется.

К черту его! Наливаю себе чаю и ухожу в комнату. Нужно добить отчет. И какая-то мрачная радость в груди вспыхивает от того, что мне удалось ускользнуть от Борова. Раскатал губу, что я в порыве благодарности бухнусь перед ним на колени. Обломится!

Пожалуй, это единственный положительный момент. Больше радоваться нечему. Макс, конечно же, подстраховался.

Пытаюсь сосредоточиться на работе и не могу. Опять в квартире вдвоем. И это меня не радует. Даже чаю ему не предложу. Его удобства – его проблемы. Разбираю почту и заявки так, будто все нормально. Завтра ведь с утра проверят!

А завтра утром меня увезут. Ни малейшего шанса, что Макс уедет сам. Еще бы понять, зачем он приехал. За своим. Его здесь только дочь. Но он не проявил к Ксеньке ни капли интереса. Даже не взглянул на нее.

Лечь бы и поспать. Но пока не могу себе этого позволить.

– Ма! – зовет Ксенька.

– Что, золотце? – подхожу к кроватке.

Выглядит Ксеня лучше. Температура спала и дочурка улыбается и хитро щурится. Все ясно, нужно в туалет. И как-то накормить. А на кухне Макс. Что сказать дочке? Мужчин в квартире, за исключением каких-то специалистов, никогда не было.

– Идем, – беру дочку на руки и выходим из комнаты.

– Пливет, – замечает Макса, который сидит на стуле и ковыряется в телефоне. – Ты кто?

Макс на мгновение теряется. Смотрит внимательно. Даже не улыбается.

– Знакомый, – произносит холодно.

– А че ты делаись? – продолжает любопытствовать Ксеня. – Иглаись в тиефоне?

– Нет. Работаю.

Такими интонациями Макс давал понять, что он занят и отвлекать его не стоит. Но Ксеньке четыре и эти тонкости она не понимает.

– Много смотлеть в тиефон вледно для глазиков, – выдает наставительно. – Мама так говолит.

Макс все так же изображает каменного истукана. Уношу дочку в туалет. Потом идем в ванную. Наконец, Ксенька топает на кухню. Подходит к Максу и хлопает его ладошкой по колену.

– Тебя как зовут? Я Ксеня. Мне четыле узе.

– Макс, – отвечает и смотрит на маленькую ладошку так, будто это лапа чудовища.

Брезгливо. А мне хочется взять сковороду и хорошенечко его треснуть! Это же ребенок! Твоя дочь! А ты на нее смотришь, как на грязь под твоими начищенными туфлями.

– Идем, – беру Ксеньку за руку. Все во мне кипит. – Садись на свой стульчик. Сейчас бульончик погрею.

– Кафету, – требует Ксенька.

– Нет. Бульон, – егоза недовольно кривится. Бросаю быстрый взгляд на Макса. Вскидывает брови. Отворачиваюсь. Не будет он есть в моем доме!

Ксеньке новый человек интересен и она начинает болтать. Задает вопросы, тут же сама на них отвечает. Грею бульон и кормлю дочку. Игнорирую Макса. Мне так плохо, что едва держусь. Но Ксенька теперь часа три будет бодрствовать.

– Вещи, Ульяна, – единственные слова Макса, когда мы выходим из кухни.

– Соберу, – огрызаюсь.

Усаживаю дочку на кровать и включаю мультики. Развлекать дочку просто нет сил. Да и ей сильно активничать нежелательно. Боже, ну куда ее тащить? Как? С этими соплями и кашлем!

В воспаленном сознании крутятся мысли, а я иду к шкафу. С Макса станется увезти нас в чем есть. А еще я помню о личной службе безопасности Верховцевых. Только этих амбалов тут мне и не хватало.

И вот еще вопрос в череде многих. Почему Макс сам пришел ко мне? Мог бы приказать доставить. Не сомневаюсь, упаковали бы и бантиком перевязали. При его возможностях это вообще не проблема!

Кидаю вещи в чемодан. Спрашивать, куда и на сколько мы едем – бесполезно. Макс явно не настроен на объяснения.

Оглядываюсь на дочь. Этим богатеям даже больной маленький ребенок не причина изменить поведение. Уверена, и из больницы бы нас выдернул! От злости сжимаю челюсти и продолжаю скидывать вещи. И лекарства. Нужно собрать лекарства. Еду для Ксеньки.